Академия \

Аргент остановился и резко развернулся; заложив руки за спину, крепко сжав губы, он с минуту молча наблюдал, как Уна горько плачет, отирая бегущие по щекам слезы. Его лицо меж высоких лепестков сияющего алмазного ворота виднелось неясным белым пятном, он склонял голову, скрывая свои эмоции, словно опасаясь, что кто-то заметит выражение глубочайшей нежности и тревоги в его чертах.

— Это работа всякого агента, — холодно произнес он, наконец, скрывая свои чувства. — Ежедневная. Ежеминутная. Дальше будет только сложнее и страшнее.

Уна с силой отерла щеки. В памяти ее всплыли лица братьев, клейменых черными печатями, и она упрямо качнула головой.

— Нет! — выкрикнула она, яростно сжимая кулаки. Горячая кровь прилила к ее щекам, она чувствовала, что мозг ее охватывает горячечный жар, затопляющий разум, все мысли, оставляя только яростное желание спорить и доказывать.

Магистр, прищурившись, рассматривая лицо девушки, выкрикивающей упрямо выкрикивающей сквозь слезы бессвязные угрозы.

— Это истерика, — произнес он. — Ведите ее ко мне, господа. Немного коньяка ей не повредит. Покой и сон после такого сильного потрясения приведут ее в равновесие.

* * *В кабинете у магистра юноши усадили Уну в кресло и удалились. Уна слышала, как за ними закрылась дверь, как ректор прошел к своему столу и отыскал на нем крохотную рюмочку с рубиновыми капельками крохотных камешков.

— Пейте, — у своих губ Уна почувствовала твердый край рюмочки, наполненной до краев янтарным напитком, пахнущим хорошим шоколадом. — Разом.

Рука Аргента приподняла голову Уны — почти ласково, осторожно, — и та послушно пригубила обжигающую жидкость. После первого же глотка, ожегшего ее рот, горячим пролившегося до самого желудка, Уна закашлялась, хотела отстранить руку Аргента с коньяком, но тот принудил ее сделать еще глоток и допить все до конца.

"— Вот и отлично, — проговорил он, отступая и наблюдая, как Уна расслабляется, отирая губы и прикрывая пылающий рот ладонью. В голове у девушки зашумело, она с удивлением почувствовала, как ее тело наполняется теплым опьянением, делающим руки и ноги неподъемными. Слезы на ее ресницах просохли и острое, страшное горе становится чем-то серым, далеким, неважным.