Агнесса среди волков

Уйдя из школы, я пыталась найти себе интересное место по специальности, но это было бесполезно — слишком я подпортила себе анкету. Тогда я перестала биться лбом о стенку и поступила на вечерний психфак, о чем никогда не жалела. Но все это было позже. А из комсомола я выбыла по собственной воле и без скандала: просто за неуплату членских взносов.

Ни с Лерой, ни с Бариновым я после окончания института не встречалась; я слышала только, что Лера так и не вышла замуж, хоть и защитила диссертацию.

Конечно, никакие моральные соображения не помешали бы ей нанять рэкетиров, чтобы меня изуродовать, но зачем, если она и так когда-то уже расправилась со мной, и очень успешно? В конце концов, это было уже десять лет назад… Интересно, в какой партии ныне состоит Баринов? Скорее всего громогласно защищает моральные принципы современного капитализма… Нет, столько времени с тех пор утекло, эти мои враги уже в далеком прошлом.

Кто же еще может ненавидеть меня так сильно, чтобы решиться на физическую расправу? Многие женщины меня не любят и завидуют мне, но не до такой же степени! До знакомства с Марком я вела себя как синий чулок: я была настолько не уверена в своей женской привлекательности, что предпочитала вести с мужчинами умные разговоры и слыла книжным червем.

Жизнь с Марком совершенно меня изменила: я избавилась от своих комплексов и научилась нравиться мужчинам. Сейчас это моя вторая натура, я сознаю, что даже по телефону говорю с мужчинами совершенно иным тоном, нежели с женщинами. Я прекрасно отдаю себе отчет, что это в основном заслуга Марка и я должна быть ему вечно благодарна. Но как только я осознала свою привлекательность и это почувствовали окружающие, как меня вдруг невзлюбили представительницы одного со мной пола. Впрочем, слово «вдруг» тут неуместно, такого и следовало ожидать… Но факт остается фактом — женщины меня не любят, за очень редкими исключениями.

Были женщины, которые ненавидели меня без всякого повода, просто за то, что я существую.

Ну, например, за то, что мужчины обычно встают, когда я вхожу в комнату. Или за то, что мне всегда уступали место на всяческих собраниях, куда у меня был обычай приходить самой последней. Или за то, что всегда находился желающий поднести мне до метро тяжелую сумку… А может быть, за то, что я никогда не унывала и не жаловалась на судьбу, как бы трудно мне ни приходилось.