Агнесса среди волков

Петя пришел в отличное расположение духа и улыбался во весь рот:

— Так-так, Агнесса, может, ты мне скажешь, кто из нас более легкомысленный? Кстати, кто это был? Такой приятный глубокий баритон!

Нет, сердиться на него было невозможно! Я расхохоталась, достала совок и веник и, собирая осколки, сказала:

— Мой бывший муж.

Петины брови поползли вверх, так что лба почти не осталось:

— Вот как? Я и не знал, что вы с ним поддерживаете отношения.

Если еще и Петя мне закатит сцену ревности, это будет слишком! Но Петя не собирался этого делать, наоборот, на его лице было написано явное облегчение.

— За твою личную жизнь!

— И твою тоже, — добавила я.

— И мою тоже, — согласился он, залпом осушил бокал, поставил его на место, подошел ко мне, обнял и поцеловал.

Нет, он не по-дружески клюнул меня в щечку — рот его жадно приник к моим губам. Я не могла сопротивляться, боясь совсем остаться без фужеров. Петя прижимал меня к себе все крепче, язык его все настойчивее и требовательнее касался чувствительных точек у меня во рту.

Петя неохотно отпустил меня и отошел к окну. Когда его дыхание немного успокоилось, он сказал:

— Жаль… Нам было хорошо с тобой.

— Не надо.

— Понимаю. Что ж, давай пить чай.

Я совсем забыла о чайнике, и его пришлось доливать. Я заметила, что у меня дрожат руки. Петя тоже заметил, и это явно польстило его мужскому самолюбию.

Мы пили чай и вели легкую непринужденную беседу, как будто всю жизнь были только приятелями. Я собиралась предложить Пете забрать свои вещи — их накопилось у меня в квартире немало, — как нам опять помешали.

Это снова была Марина. Она похожа была на Афину Палладу после выигранной битвы, разве что покрыта была только потом, а не кровью. Не задумываясь о том, что может оказаться третьей лишней, она заявила:

— Ну теперь ему не выбраться. Я пришла к вам немного передохнуть. Агнесса, ты ведь меня не выгонишь?

Я рада была бы ее выгнать, но врожденная деликатность или внушенная воспитанием вежливость не позволила мне этого сделать. Зато Петя поднялся.