Агент сыскной полиции

Ведь здесь, — ткнул он пальцем в карман, — не наружка, не филеры, что сопли на улице часами морозят, и даже не «штучники», которым соврать — что в лужу дунуть… Нет, тут элита сыскной работы… — Он окинул Алексея внимательным взглядом. — Об этом никто не должен знать. Услышал и тут же забыл!

— Забыл! Уже забыл! Да и не моего ума это дело!

— А вот это ни к чему, — рассердился вдруг Тартищев, — нашему уму до всего есть дело, но что у нас на уме, это уже никому не положено знать! Я взял тебя к себе только потому, что вижу: тебе можно доверять.

Но учти, я терпеть не могу тех, кто болтает без меры, и если я потерял к кому-то доверие, то никакими убеждениями, уговорами и доказательствами его уже не вернуть. У меня нет друзей, Алеша, потому что именно друзья чаще всего и предают, у меня нет женщины, потому что я не выношу лжи и даже мелких измен… Хотя ложь я еще могу в каких-то случаях простить и даже найти ей оправдание, но хитрость… Хитрости я не прощаю, потому что она всегда замешена на личной корысти… А когда личная корысть стоит на первом месте, такому человеку раз плюнуть стать предателем!

— Я понял! — Алексей раскрыл тетрадь и пробежался по ней глазами.

— Попробуй, но только сейчас, а после уж непременно выспишься, я тебе обещаю! — Тартищев поднялся с кресла и сверху вниз посмотрел на Алексея. — И запомни. Так пастырь овец своих не пасет, как пасут нас Ольховский и Лямпе. Поэтому сейчас мы должны определить, какие документы мы отдаем охранке, какие нам самим потребуются для дальнейшего дознания.

Тартищев вновь вернулся в кресло и, откинувшись на спинку, закрыл глаза:

— Давай, валяй, а я пока подремлю немного.

Алексей подкрутил фитиль лампы, чтобы не коптила, и принялся за чтение."

"Это и вправду был дневник, причем первые записи были всего трехмесячной давности. И это могло означать или то, что есть еще другие тетради с записями предыдущих лет, или что случилось весьма необычное событие, которое потребовало от князя подобных душеизлиянии.

И уже через страницу он нашел поразительную и даже захватывающую запись, которая подтвердила его предположение о том, что в жизни Дильмаца неожиданно возникло нечто, заставившее его схватиться за дневник. Прежде Алексей раз пять встречался с Дильмацем в яхт-клубе, близко знакомы они не были, но ему казалось, что князь всего лишь старый педант, обычный сухарь, избегающий щекотливых ситуаций, и, скорее всего, в силу своего немалого возраста.