Агент сыскной полиции

Вы должны спрыгнуть с этой крыши, а мы после сравним ваши следы со следами убийцы…

— Зачем я буду прыгать? — вскрикнул Мозалевский. Вцепившись мертвой хваткой в рукав Алексея, он глянул на темнеющие внизу кусты и в ужасе отшатнулся. — Нет, нет, что вы! Я непременно разобьюсь!

— Николай Тимофеевич, это гораздо безопаснее, чем болтаться в петле, уверяю вас, — Алексей слегка подтолкнул его, — решайтесь!

— Не-е-ет! — Мозалевский вырвался из его рук и, развернувшись, устремился к стражнику, стоящему у входа на чердак.

Но запнулся, упал сначала на колени, потом на живот и заскользил по железной кровле вниз.

Алексей увидел его в безумном ужасе вытаращенные глаза, пену на губах, попытался схватить его за шиворот, но Мозалевский, дико взвизгнув, сорвался с крыши и полетел на землю. Раздался громкий треск, грохот, сдавленный крик, и все смолкло.

И Алексей, недолго думая, прыгнул следом. В отличие от незадачливого летуна, он приземлился достаточно мягко — в самом центре цветочной клумбы.

Но когда поднялся на ноги, с досадой подумал, что завтра ему не сносить головы. Лиза растерзает его на части и ведь наверняка подумает, паршивка, что цветы он уничтожил с единственной целью, чтобы насолить ей за то, что она изводит его при каждом удобном случае своим бесподобным ехидством и ядовитыми замечаниями. Девчонка невзлюбила его с первых минут пребывания в доме и постоянно ищет повод, чтобы придраться к нему, и вот этот повод появился…

Он отряхнул колени от прилипшей земли и попытался замаскировать следы преступления: расправил поникшие цветы, забросил в ближние кусты сломанные и растоптанные стебли и листья, но все его старания оказались напрасны.

Клумба основательно поредела и приобрела жалкий, измочаленный вид.

Нет, тут ничего не исправишь! Алексей еще раз окинул взглядом безобразие, сотворенное им в угоду истине, и направился к веранде, куда городовые уже подвели охающего и стенающего Мозалевского.

Придерживая одной рукой оторванный рукав сюртука, другой он пытался унять кровь, обильно текущую из разбитой губы. Завидев Алексея, он неожиданно злобно прокричал:

— Что вы себе позволяете? Со мной в охранке так не обращались! Суки легавые!

— Дурак ты, Мозалевский, — сказал устало Алексей, — мы тебе, считай, жизнь спасли, а ты лаешься!

— Ничего себе! — взъярился тот и оттолкнул от себя городового, протягивающего ему свой носовой платок.