Агент сыскной полиции

— Правда, не правда! Чистоплюй хренов! Все-таки пожалел эту дрянь?! А тех пожалел, в кого она бомбы метала? Ты их кишки на мостовой собирал, мозги со стены дома соскребал? — Он яростно стукнул кулаком по многострадальной столешнице. — Не собирал, так будешь собирать! Я тебя уверяю, если слабину дадим, позволим этим ублюдкам, этим врагам рода человечьего нам на горло наступить обеими ногами, то все, пиши пропало! И потому я их давил и давить буду, чтобы неповадно было жизнь людскую губить! — Он плюхнулся в кресло и уже более спокойно произнес:

— Я при любом режиме не пропаду: что при государе, что, не дай господь, при парламенте, но с убийцами и уркаганами на мировую не пойду! Пока земля носит, пока во мне хоть что-то шевелится, не будет им пощады от Тартищева! — Он вновь стукнул кулаком по столешнице и исподлобья посмотрел на притихшего Алексея.

— Пожалел волк кобылу!

А она тебя пожалела, когда велела настойкой одурманить и из экипажа выкинуть? Скажи спасибо Ивану, два часа молоком тебя отпаивал.

Федор Михайлович хотел добавить что-то еще, вероятно, не менее язвительное, но дверь вдруг без стука распахнулась, и на пороге возник Никита. Голова его странно подергивалась, усы обвисли… Он на мгновение застыл на месте, обвел всех поочередно взглядом. Губы его затряслись, и он вдруг выкрикнул неестественно высоким и дрожащим голосом:

— Ваше высокоблагородие, Федор Михайлович, Лизонька пропала! — И зарыдал, как маленький.

— Что ты городишь? — побледнел Тартищев. — Куда она могла запропасть?

— Записку вчера еще вечером оставила, что уезжает вместе с цирком на гастроли… — Никита ткнул в руки Федора Михайловича измятый листок бумаги. — Наездницей…

Тартищев, не взглянув в бумажку, отбросил ее на стол и гневно свел брови.

— Вчера, говоришь? Что ж ты, собачий сын, до сегодняшнего дня молчал? Или решил — обойдется? Покрыть решил ее самовольство?

Старый унтер-офицер склонил повинно голову и отвел взгляд.

— Виноват, ваше высокоблагородие, думал, шутит барышня, пугает… — Он шмыгнул носом. — По правде, мы сразу погоню снарядили. Догнали циркачей аж под Сорокином. — Он провел по глазам рукой с зажатым в ней картузом. — Только… только барышни с ними не оказалось. И директор цирка Христом-богом клянется, что в глаза Лизы не видел.