Агент сыскной полиции

И подбородок у него крепкий, и задирает он его точно так же, как и сам Тартищев с четверть века назад, когда хотел показать, что не конфузится под начальственным взором… Кто ж он такой? Судя по одежде, не из приказчиков, да и нет в его глазах той угодливости и подобострастия, что выдают человека подобной профессии с первого взгляда. И на мелкого чиновника вроде тоже не похож, слишком уж прямо смотрит в глаза и не теряется при ответе…

— Служишь где? — спросил он уже более миролюбиво. — Или на маменьких хлебах отсиживаешься?

Бровь у молодого человека при упоминании о маменькиных хлебах сердито дернулась, но ответил он достаточно сдержанно:

— Служу, — и, заметив, что Тартищев выжидательно смотрит на него, уточнил:

— Помощником делопроизводителя в канцелярии…

«Так он все-таки чиновник, — подумал удовлетворенно Тартищев, — из достаточно мелких, но наверняка из тех, которые годами ждут повышения по службе в силу неуживчивости и строптивости собственного нрава».

— Где ты нашел меня?

Молодой человек с недоумением посмотрел на него.

— Там, где вы лежали. На Хлебной, рядом с купеческим кладбищем.

— Как ты там очутился? Живешь, что ли, поблизости?

— Нет, я живу на Качинской. А на Хлебную попал по чистой случайности.

«Ничего себе!» — прикинул мысленно расстояние между двумя улицами Тартищев, а вслух сказал:

— Ты не находишь странным, что оказался за полночь на другом конце города сразу после того, как начальника сыскной полиции чуть было не спровадили в могилевскую губернию?

Молодой человек пожал плечами, но вместо ответа на этот вполне резонный вопрос кивнул головой на выход и хмуро заметил:

— Что с этими мерзавцами делать? Я их немного поспрашивал, говорят, что их какой-то бугай нанял, чтобы вас немного проучить.

Тартищев опешил:

— Не хочешь ли ты сказать, что задержал их?

— Задержал, — пожал плечами молодой человек, — невелика была задача, после того как вы их отходили как следует.

— Что ж, они совсем не сопротивлялись?

— Сопротивлялись, — усмехнулся молодой человек, — пришлось немного поучить.

Только теперь Тартищев заметил сбитые костяшки пальцев, вспомнил дикий крик, услышанный перед тем, как впасть забытье, и покачал головой:"

"— Отчаянный ты, однако! Один против трех…

— Против двух, — уточнил молодой человек, а Тартищев отметил для себя, что тот не склонен приписывать себе заслуг больше, чем есть на самом деле.