Адвокат вольного города

Когда пришли приставы и стали опечатывать помещение за долги, модистки, которые там сидели, решили для себя, что им эти все разборки нахрен не нужны (долги-то не их, они просто арендаторы), забрали свои шмотки и скрылись в тумане.

В итоге помещение арестовано, пока не будет погашен долг, а долг никто не оплачивает, потому что арендных платежей нет, а сам Базаров балабол и тунеядец (это если сильно сократить буквально до двух эпитетов описание его жизни и личных качеств со стороны часовщика дяди Яши).

Сделал кое-какие заметки в блокнотике, распрощался с говорливым торговцем и ушёл, пока от его трескотни у меня не лопнула голова.

На проспекте стояли и переговаривались извозчики, в одном из которых я узнал недавнего китайца."

"— Куда едем? — прокуренным голосом спросил самый толстый из них, но я его проигнорировал и указал пальцев на китайца.

— Вообще-то у нас по очереди берут клиентов, — сразу набычился толстяк.

— Мне всё равно, мы с ним друзья.

Когда мы отъехали с улыбающимся «во все тридцать два» китайцем, я назвал ему адрес Базарова и спросил.

— Кстати, друг… как тебя зовут?

— Игорь, — повернулся он. Видя моё удивление, усмехнулся. — А Вы думали, какой-нибудь Чен или Хунь? Нет, батенька, я во Владивостоке родился. Фамилия, правда, вполне себе из Циньлина.

* * *Базаров жил в пригороде, причем, как сказал Игорь, далеко не самом фешенебельном. Он вообще по дороге мне много чего рассказал, так что за время поездки я продолжил обучаться краеведенью.

После долгого стука в ворота мне открыл неприятный обрюзгший полноватый мужик в заношенных штанах и растянутой рубахе.

— Базаров?

Дождавшись его утвердительного кивка, без предисловий продолжил.

— Я желаю арендовать Ваше помещение на Каспийском. Плачу сто восемьдесят в месяц, вопрос снятия ареста беру на себя.

— Это деловой разговор, — пригласил меня в захламлённый двор Базаров. — Только двести семьдесят в месяц и оплата за полгода вперёд. Мне тут надо долг одному козлу закрыть. Знаете, какое место шикарное, особенно для винной лавки, ооо…

Мы безрезультатно проспорили с ним почти двадцать минут и к концу я был внутренне ужасно взбешён, причем скрывать это мне было всё труднее.