Адвокат вольного города

Он достал и с грохотом высыпал на прилавок дюжину единиц клинкового оружия самого паскудного качества, в массе своей заляпанного грязь и кровью, тупых и истертых. Надо думать, что все хорошие образцы он сбыл оружейникам, остался только некондиционный хлам.

— Показывай, голубчик, какой есть доспех, кольчуги, многослойные кожаные куртки.

— Вам зачем? На грабителя вроде не похож? Аль из благородных бандитов?

— Я не разбойник, мне чтобы на Изнанку ходить и зверь не подрал.

— Все вы так говорите… Ладно, моё дело торговое.

Вздохнул. Какого-то ограничения на обращение оружия и снаряжения, если, конечно, оно не качестве имперской армии и использует «закрытые технологические решения», не существовало, так что это он жути нагоняет. Да и доспехом это было назвать сложно.

Глава 22

— Гражданин торговец, а почему у тебя эта стёганка воняет как будто ты её сюда вез на спине самого вонючего в мире козла долгим-долгим путём с берегов Индийского океана? — высказал свои соображения о специфике товара я.

— Ничего вы не понимаете, гражданин хороший, это запах степей!

— Они умерли, твои степи?

— Гордые степняки носили эту одежду не снимая.

— Да ладно, их бы за пару вёрст вычислили бы по аромату.

— А они быстро скачут, не успеваешь сообразить.

— Хитрые… Ладно, беру эту телогрейку с пришитой намертво кольчугой на сыромятной коже."

"— Шлем? Вы посмотрите какое шлем! Вам очень идёт, я сам такой же ношу, но он сейчас дома.

Скептически посмотрел на шлем из нескольких слоёв шкур, скрепленных при помощи многолетнего слоя грязи, степной пыли и пота наездника.

— Нет, мне доктор не велел, а то облысею. Вот эту саблю беру.

— Лучшая в мире сталь!

— Что ты заливаешь! Сырое железо, кованное в приямке на печи, которую топили кизяками. Смотри.

Я ударил одной саблей о другую и на обоих закономерно остались щербины.

— Эй, не надо портить мой товар!

— Товар твой фуфло. За саблю с ножнами сорок, за вонючий кафтан и кожаные штаны ещё сорок.

— Это тончайшая работа восточных мастеров!

— Степняки делали их из подручных материалов, опившись своего кумыса и чтобы скоротать время.

— Помилуйте, добрый господин, это стоит как минимум двести пятьдесят! И это ещё из уважения к вашему титулу. Не лишайте куска хлеба моих детей!

— Что ты буровишь? Нет у тебя детей, по крайней мере таких чтобы ты о них знал. Я не торгуюсь. Восемьдесят.