Адаптация к взрослой жизни

– Хорошая жена будет, послушная. Главное, чтобы мужу не мешала ни в чём. Витек, бля, наливай давай, выпьем за милых дам!

Витька налил, но гораздо менее ловко, чем вначале, и розовая пена из стакана Андрея растеклась по столу широкой лужей. Гость не обратил на это внимания и, уполовинив стакан, продолжал:

– Вот у меня мамка бате не перечит никогда. Хочется ему выпить – сама нальет, да еще и закуски сообразит. Надо там поехать на охоту – пущай едет. Так оно и должно быть. А то есть всякие подкаблучники, поперек жены слова не скажут, хуже пидоров.

– А если жена, пока муж на охоте, сама развлечется с кем? – хитро спросил Витька. – Ежели муж налево ходит, то и она может.

– Ты-то думай, что пизданул, – резко ответил Андрей. – Баба дома должна сидеть, ну или там на работу ходить, но чтобы вот трахаться – только с мужем. А то, чего доброго, дети будут от другого. Это же, блин, природой заведено. Мужик сколько ни трахается, чужих детей домой не принесет. А баба запросто. Поэтому мужикам можно налево ходить, а бабам нет.

– Так к кому тогда ходить? – удивился я. – Нестыковка, бля.

– К одиноким, не замужним, – уверенно ответил Андрюха. – Я вот вообще считаю, что замужнюю трахать – вообще западло. Пиздить надо таких, кто так делает. Если телка не замужем – то пожалуйста. А как вышла, так и всё. А вообще, надо чтобы жена и не смотрела на других, чтобы и мыслей не было.

– Ну ты, бля, как чучмек какой, – возмутился Витька – Ты чё, на жену паранджу оденешь, как в «Белом солнце пустыни»?

– На хер паранджу, на нее пусть смотрят и завидуют! – гордо ответил Андрюха.

– Пиздить, если вдруг повод дала, чтобы ничего не было. Бабы – они силу чуют, пару раз вломишь, чтоб боялась, и всех делов. А вообще, если хуй большой и ебешь хорошо, она и так довольна будет, не пойдет никуда, да еще и подружкам похвастается. Ну вы поняли.

Витька снова налил, а Андрюха пустился в пространное описание одного случая, когда он как-то раз трахнул двух телок сразу, как это было охеренно и вообще как он крут.

Где-то ближе к концу рассказа я потерял нить повествования. Комната поплыла перед глазами, голова закружилась, и я сам не заметил, как уснул.

Пробуждение утром было совершенно отвратительным. Голова раскалывалась, во рту всё горело. Осмотревшись, я понял, что лежу в комнате девочек, на Вериной кровати, но полностью одетый. На часах было около одиннадцати утра, и первые две пары были безнадежно пропущены.