А жизнь была совсем хорошая

А потом вдруг подумал: а может, зря он тогда, в Москве? Может, зря воротил нос от старых друзей, ставших «новыми русскими»? И на Степку напрягался зря?

Ведь в том, что поднимает мужчину в собственных глазах и дает ему уверенность в себе, ничего ужасного и криминального нет?

Хотя речь здесь идет об аппетитах, методах и способах – вот от чего воротило.

А он – честный трудяга. Водила, драйвер. И на куртку свою восхитительную он заработал. Так же, как и на стейк и на новый «ящик». А не спер, не украл, ни у кого не отжал и никого не кинул.

Из всей своей прошлой жизни он почему-то вспоминал их дачу – участок в шесть соток, кусты малины, печку, которую растапливала, чертыхаясь, мать, молоко в глиняной крынке, заварной местный хлеб, который так вкусно было макать в свежую сметану, старый проигрыватель с пластинками Юрьевой и Козловского, который слушала мать на террасе, крики мальчишек, гоняющих по просеке на раздолбанных великах, и… Марину.

Тот август на море, ее смешную детскую болезнь, ее внезапный отъезд, почти бегство. И ее плечи – тонкие, чуть покрытые свежим загаром… И легкие, летящие волосы, разметанные по подушке…

Наверное, думал он, эта легкая девочка, которую он назвал Ветрянкой, превратилась теперь в упитанную и важную матрону, жену и мать большого семейства. Пополнела – русские женщины отчего-то так быстро полнеют, а жаль… Стала окончательно рассудительной. Впрочем, рассудительной она была всегда.

Наверняка муж ее человек не пустой и небедный – вряд ли иначе. Девочка-то с головой. И детки славные, и дом полная чаша. И все у нее хо-ро-шо. У таких девочек все должно быть хорошо. Просто обязано!

Ну и дай ей бог! Обиды прошли давно. И осталась только светлая печаль и светлая нежность.

Лучшая из его женщин. Лучшая. Самая нежная и самая желанная.

Как говорится, спасибо, что была!

И на лбу у нее все та же метка – неровное, рваное пятнышко, крошечная ранка, четко посередине тонкой, красивой брови.

Через полгода Андрей сошелся с хорошей женщиной. Тихой, терпеливой, выносливой – как все эмигранты.

И даже зажил с ней по-семейному.

Словом, все у него было хорошо. Ну, или почти хорошо.

Марина

Стоячее болото, а не жизнь. Ни шатко ни валко, как говорится. Все в полусне, все на автомате.