А теперь, побегай ты!

Киселев продолжал веселиться, а когда увидел мой телефон, то перешел на икоту.

– Хватит ржать как гиена. Т-с-с, мама звонит. – Он продолжал трястись в беззвучном хохоте. – Да, мам, привет, – я приняла вызов и поздоровалась.

– Привет, доча. Как ты?

– Все хорошо, мам, что-то случилось? – Я взглядом пыталась призвать Лёню к порядку.

– Да нет, не совсем. Хотя… дядя Слава приболел, у него так спину скрутило, мы не сможем в этот раз отвезти тебя к началу учебного года, – извиняющимся тоном тараторила мама.

На заднем фоне я услышала крик отчима:

– Ира, нечего оправдываться.

Мама шикнула на мужа.

– Ев, попроси кого-нибудь из ребят, они тебя встретят. Ты уже подружилась с кем-нибудь? А как Слава встанет на ноги, мы обязательно к тебе приедем.

Во время разговора я смотрела в глаза Киселева, который сидел напротив и, судя по тому, как быстро сошло с его лица веселье, у меня не получилось держать маску невозмутимости.

– Мам, я все слышала, – выпалила и пожалела, надо было сказать: «Конечно, я доберусь сама», а теперь придется слушать сбивчивые объяснения. С той стороны услышала шумный вздох. – Мам, не надо ничего говорить, я все понимаю, все нормально. Я доберусь. Действительно, что я, не доеду сама?.. – кажется, с весельем в голосе я переборщила, и вышло ненатурально. – Я пойду, а то меня зовут. Пока, мам.

– Пока, доча. Звони. – Мама сбросила вызов.

– И что молчишь? Что случилось, малыш? – я услышала мужской голос сквозь раздумья.

– Не малыш я, понятно? Не малыш и не малышка. У меня имя есть – Ева! – После высказанного я почувствовала усталость и стыд. Сорвалась на человеке, который не сделал мне ничего плохого.

– Понял, – произнес Киселев без обиды в голосе.

– Прости, не сдержалась. – Мороженое растаяло, и я перемешивала розовую кашицу в креманке.

– Может, новое принести, будешь?

Я отрицательно покачала головой.

– Все нормально, просто отчим не хочет тратить на меня бензин и время.

– И все? Из-за этого ты на меня таращила глаза и кричала? – возмутился Лёня. Хотелось стукнуть его по голове чем-нибудь тяжелым. – Ты когда собиралась ехать?

– Тридцатого, – обиженно пробубнила я.