#8-Дань Псам

На горе тел, стонущем помосте из плоти и костей, горьком барьере у Врат темноты, на живых чарах - так глупо, так глупо! Стоять здесь, воздев очи к небу, когда душа ушла вниз, вниз, вниз. Почует ли она его? Обернется ли? Увидит ли? Поймет ли?

Нет - ответ на все вопросы. Но Кедаспела сделал бога бога бога, сделал бога и в руке его нож нож нож…

Аномандер Рейк стоит, и схема пробуждается, ее сила и его сила соединяются.

Блуждающий Оплот более не блуждает. Бегущие Врата не убегают. Вот что он делает. Вот его жертвоприношение, о, такое достойное благородное и мудрое, да, мудрое, ибо кто же мудр и благороден, как не Аномандер Рейк?

“Все напрасно!

Дитя - бог! Время! Ощути нож в руке… Ощутил? Теперь поднимай высоко… дурак не видит, не подозревает, ничего не знает, что я чувствую, а я не забыл, не забыл, никогда не забывал и не забыл, и никогда не забуду!

Подними выше.

Бей!

Бей!

Бей!”

***

Буря света, разбитая луна, восстающее солнце за покровом туч, из которых хлещет бурый, гнилой дождь - Черный Коралл попал в осаду, и Тисте Анди смогли наконец ощутить гибель своего Владыки, а с ним - и гибель всего их мира.

Честно ли - возложить бремя давно погибших надежд на одного, просить у одного столь многого? Не трусость ли это, в конечном счете? Он был их силой. Он был их смелостью. Он платил Дань Псам за них всех, века за веками, и ни разу не отворачивался.

Он как будто стал им вместо матери. Как будто делал то, чего она не хотела.

“Наш Лорд мертв. Он бросил нас”.

Народ горевал.

Дождь падал. Келик темными потоками несся по улицам, проникал в подвалы. Заполнял водостоки. Капли шипели на шкуре Силанны. Это дождь узурпации, и против него они чувствовали себя бессильными.

“Пей до дна, Черный Коралл."

"И пляши, да-да, пляши, пока не умрешь”.

***

Жрикрыс мучительно взбирался по сырому, усеянному корнями склону; в руках его были два последних ребенка. Он глянул вверх, увидел Штыря - вымазан глиной, похож на чертову горгулью. Но в глазах нет злобного веселья - только усталость и страх.

Сверхъестественный дождь добрался до мрачного, наполовину засохшего леса. Старые окопы и ямы наполнились черной слизью, обломки стен напоминали гнилые кости или зубы - как будто плоть холма оползла, показав изуродованное лицо великана, и великан угрюмо ухмыляется серо-бурому небу.

Двое бывших Сжигателей сумели отыскать двадцать детей, и четверо были так близки к смерти, что почти ничего не весили. Они безвольно повисли на руках.