№333, или Притворись, что любишь 2

И тут вдруг я слышу громогласное заявление одной гориллы, по-другому этого утырка не назовешь, слишком уж волосат:

— Сто тысяч евро!

«Ах ты мудак паршивый!»

Но и эту ставку перебивают.

Чем выше поднимается цена, тем паршивее себя ощущаю. Будто тону в водовороте, а выбраться нет ни шанса. А девчонка стоит невозмутимая, как скала, будто это не ее продают, а она покупает. Тут замечаю, что она на меня смотрит. Даже не так — смотрит только на меня, и как… В ее взгляде столько всего: и желание, и призыв, и надменность, и даже жалость.

«Вот же сучка! Еще жалеть меня будешь?!»

Есть у меня в рукаве один туз. Жирный такой, козырный до одурения: трехкомнатная сталинка в Москве, доставшаяся мне от бабушки, умершей в прошлом году. Я пока ничего с ней не делал, думал — сдавать или продавать. Навскидку потянет тысяч на триста евро — это если сбывать быстро. А так, может быть, можно выручить и больше. К тому же квартира напичкана антикварной мебелью. Считай, треть наследства за аренду рыжего чуда на год.

И тут вдруг к аукциону присоединяется какой-то подтянутый мужик слегка за сорок:

— Сто двадцать тысяч!

«Почти половина квартиры…»

Да уж, даже если бы я решил спустить наследство вот таким образом, они ведь требуют плату в течение двадцати четырех часов, а за это время мне ни за что не сбыть квартиру! И кредита такого мне никто не даст… Зато могут дать взаймы, и я даже знаю кто! Трубачёв!

Его жена, крошка Кира, водит машину стоимостью как раз в сто тысяч евро.

«Карц, ты бредишь! Ты просто бредишь! Не смей!» — но рука сама тянется к телефону.

Достаю и вижу входящее сообщение:

«Ты подлец и сволочь! Я ждала тебя несколько часов!».

Это сирена… я про нее забыл!

Тогда же:

Ждана

«Неужели сделала неверную ставку? Неужели перегнула палку?! Ведь я нравлюсь ему…»

Откровенно сжигаю взглядом Натана, верчусь и так и этак, даже нашла на свои вторые девяносто совсем не желанных в данную секунду поклонников.

Неужели не понравилась? Не возьмет? Ведь я заметила, как откровенно он повелся на мою провокацию! Как завели и оскорбили его мои слова! Ведь запомнил, как назвала его нищебродом, хотя прошло уже много недель... Значит, задело.