28 панфиловцев. «Велика Россия, а отступать некуда – позади Москва!»

"

"Одна взорвалась на броне и снесла курсовой пулемет. Вторая рванула у кормы, тоже не причинив особого вреда. Третья подкатилась под гусеницы, но не сработала. Видимо, молодой боец не поставил ее на боевой взвод.

Танк встряхнуло, сбило прицел, а двухкилограммовый 50 миллиметровый снаряд с воем пронесся над головой Сташкова и взорвался на верху капонира.

Капитана Сташкова тоже крепко тряхнуло, и он промахнулся. Расстояние между танком и орудием сократилось до ста метров. Новые снаряды, которые вогнали в казенники заряжающие, стали бы для кого-то смертельными.

Но вмешался лейтенант Жердев. Вместе с расчетом он сумел развернуть 75 миллиметровку за считаные секунды и выстрелил, едва успев прицелиться.

Болванка пробила, вывернула башенный боковой люк. Тело наводчика с оторванной рукой слетело с сиденья. Снаряд расплющился о казенник орудия, раскидав в стороны веер огненных брызг и осколков.

Сумел выскочить лишь механик-водитель, а танк через несколько минут загорелся.

Однако судьба батареи Матвея Сташкова была уже решена. Сразу три танка (из них один тяжелый «Т 4») шли на нее, стреляя на ходу. Немного приотстав, двигался девятитонный бронетранспортер «ганомаг» со спаренным пулеметом.

Прямое попадание снаряда подбросило и опрокинуло орудие. Два оставшихся вели ответный огонь и подожгли «Т 3». Ответный снаряд тяжелого танка «Т 4» разнес соседнюю пушку.

Огонь велся с расстояния не более ста метров, и осколочный снаряд уничтожил не только пушку, но и почти весь расчет.

– Дави русских артиллеристов, – дал команду механику командир танка.

Лейтенант Жердев, с перебитой ногой, видел, как «панцер» раздавил убитого наводчика, сплющил и раздробил ноги контуженному сержанту. Тот кричал, затем крик внезапно оборвался, а «Т 4» вспахивая мерзлую землю, круто развернулся в сторону лейтенанта Жердева.

В такие секунды в человеке смешиваются страх, отчаяние и попытка уйти от смерти.

Механик-водитель уже сворачивал в сторону, слыша, как кричит над ухом командир танка, которого он не любил за укоренившуюся привычку давить гусеницами живых и мертвых.