28 панфиловцев. «Велика Россия, а отступать некуда – позади Москва!»

И список продолжали новые листовки, которые сбрасывали каждый день. По сведениям, полученным от пленных, эти списки погибших действовали на живых крайне тягостно.

Россия… надо ли было сюда соваться?

Рота капитана Гундиловича прикрывала отход полка и разрозненных подразделений. Из артиллерии с ним была батарея Матвея Сташкова, в которой остались два избитых осколками орудия и поврежденные прицелы.

С 19 октября Москва находилась на осадном положении, что говорило о крайне серьезной ситуации. Политрук Клочков, в порванном осколками полушубке, с трудом шагал, держась рукой за повозку.

За спиной он нес винтовку. Ездовой предложил:

– Присядьте, товарищ политрук.

Василий оглядел повозку, загруженную ящиками с боеприпасами, и хрипло ответил:

– Лошадь едва тянет, и я еще влезу. Дойду, здесь немного осталось.

Позиции заняли по обеим сторонам дороги. Это место показалось Гундиловичу и Клочкову наиболее удобным. Узкая извилистая дорога, холмы по бокам и неплохая видимость километра на три.

Торопливо рыли окопы. Помогло, что часть окопов и траншей остались от стоявшей здесь ранее батареи. В разрушенном капонире были разбросаны обломки легкой полковой пушки – видимо, накрыло прямым попаданием гаубичного снаряда.

Поодаль виднелся бугорок и табличка с размытыми именами погибших артиллеристов. Капитан Сташков снял каску.

– Куда ни глянешь, братские могилы. Эх, война, война…

Одно из своих орудий капитан решил поднять на бугор.

– Павел, выдели пяток бойцов подсобить, – попросил он.

Пушку, весом без малого полторы тонны, с трудом вкатили на высотку. Также вырыли капонир, который успели выкопать до половины. Наблюдатель, поднявшись в рост, кричал:

– Танки, танки…

До танков было еще далеко, зато приблизились три мотоцикла. Из одного вытащили легкий 50 миллиметровый миномет, посыпались мины размером с перезрелый огурец, они взрывались с недолетом.

Зато пулемет «МГ 34» частыми очередями простреливал брустверы, срезал кусты, вызывая на себя ответный огонь.

Увидев, как блеснули стекла бинокля, капитан приказал пулеметчику Ивану Москаленко:

– Врежь по наблюдателю, а то он на шею уже влез.

«Максим» ударил пристрелочной очередью, которая легла с недолетом, затем Москаленко поднял прицел и хлестнул по офицеру-наблюдателю. Пуля ударила немца в бедро.