22 июня. Черный день календаря

Такой был страх провокации и боязнь принимать собственное решение.)

Перед концом работы послышался гул самолетов, летевших с востока. Шли два звена штурмовиков. На батарее восторг — наши летят. Самолеты шли бреющим полетом, и каково же было наше удивление, когда мы увидели на их крыльях германские черные кресты. „Мессершмитты“ возвращались на аэродром.

Тем временем посланные за овсом на фуражный склад ездовые из хозвзвода вернулись ни с чем и сказали, что часовой их не подпустил и требовал разводящего. Тут Кошелев вспомнил, что, будучи начальником караула в ночь на 22-е, не снял с поста рядового Госса, стоявшего часовым у фуражного склада.

Где-то около полудня по телефону раздался с НП приказ командира батареи:

— Батарея, к бою! Первое орудие, один снаряд — огонь!

Пристрелочный снаряд полетел, шурша.

— Батарея, осколочными, два снаряда — огонь! Немного спустя:

— Батарея, пять снарядов — беглый огонь!"

"Заговорили орудия, затряслась земля, обвалился грохот, огневая позиция покрылась дымом и пылью от сотрясающихся орудий.

В разгар стрельбы приехал политрук Полещук и в перерыве между залпами сообщил: „Это не провокация. Немцы объявили нам войну. Наступают на всем фронте от Баренцева до Черного моря. Бомбили Киев, Житомир, Минск и другие города.

Воодушевленные бойцы разговаривали между собой: „Через два-три месяца дойдем до Атлантики!“ Я даже прикинул, что как раз осенью и наступит демобилизация. Сейчас я удивляюсь — до чего же наивными мы были, уверенные в том, что Красная Армия пойдет в наступление и разгромит врага.

В небе появилась „рама“ — корректировщик огня немецкой артиллерии. Батарея продолжала стрелять. Беглый огонь!

Вдруг в грохот боя вмешался посторонний звук — воздух зловеще завибрировал и, на батарею обрушился шквал тяжелых немецких снарядов.