1971

Письмо сгорело дотла. Шелепин перемешал пепел, затем сходил в туалет, находившийся у него за спиной в комнате отдыха, и тщательно промыл пепельницу, вымывая из нее пепел. Открыл окно, впустив в него декабрьскую стужу, и, когда из комнаты исчез запах гари, снова закрыл.

Холодный воздух придал бодрости, остудил разгоряченное лицо, и Шелепин снова стал перечитывать письма. Перечитав, нажал на кнопку коммутатора и попросил секретаршу соединить его с заместителем председателя министров УССР.

Через несколько минут аппарат загудел, и Шелепин снял трубку:

– Володя, привет! Как жив-здоров?

– Да жив пока.

– Живее всех живых. Ты в Москву когда собираешься приехать? Новый год не хочешь ли встретить со мной?

– Что, очень хочется со мной его встретить? Точно?

– Как встретишь Новый год, так его и проведешь! Хе-хе-хе… Вместе встретим – вместе проведем!

– Ну что же… раз так – как я могу отказаться от такого предложения?! Приеду, конечно.

– Сообщи, когда поедешь, – я тебя встречу. Машину пришлю. Или сам встречу. С собой ничего не вези – все у нас есть.

– Ну, конечно! Не надо! Сала-то надо? Надо! Горилки украинской надо? Надо! Молчи уж, москвич! Как это я без гостинцев поеду?!

– Главное, чтобы ты сам был. Ты мне очень нужен. Твоя светлая голова.

– Будет моя голова, будет. И тулово будет! Скоро увидимся!

Семичастный положил трубку, и Шелепин облегченно вздохнул – будет с кем обсудить это дело.

Шелепин бережно сложил листы писем в конверт, конверт сунул во внутренний карман пиджака – дома еще почитает. И спрячет. Не на работе же хранить такой компромат! Ну а если найдут, скажет – прислали, ему лично, а что такого? Он эти листки не воровал. А сообщить о них не счел нужным – откуда он знает про какого-то там Шамана?

Хотя Шелепин про Шамана знал.