1971

Как и не забудет красоту московских станций метрополитена. Кто-то скажет, что это излишество, что на функциональность метрополитена красота облицовки и медные статуи не влияют, но как же приятно находиться в этой красоте, а не в дурацкой нью-йоркской подземке, грязной, разрисованной дурацкими граффити, воняющей мочой и блевотиной! Мы привыкаем к хорошему и считаем, что все это нормально и так оно везде. А ведь не везде! Совсем не везде.

В издательстве оказался ровно в десять часов московского времени, как и планировал.

– О-о-о! Наш классик фантастики! Наш величайший фантаст всех времен и народов!

Вот все-таки этот Махров темная лошадка. Иногда трудно понять – когда он шутит, а когда говорит серьезно. Вот сейчас он и правда мной восторгается или все-таки эдак по-дружески стебется? У меня есть огромные подозрения, что именно второе. Шутку он любит и постебаться всегда горазд. Впрочем, я тоже не лыком шит и тоже люблю пошутить.

– А это столп литературного мира? Подпирающий могучим плечом всю мировую литературу?

– Хе-хе… да, это я. Давай забегай! Сейчас я Леночку за кофе пошлю!

– Леночку? А где Машенька?

– Хм… Машенька в декрет отправилась. У нее внезапно вырос животик!

– Так ли уж внезапно? Ох, Алексей, сидишь тут в цветнике…

– Но-но! Руссо издатель – облико морале! У нее жених есть! Вот… вроде как его ребенок.

– Вроде?! Ах ты ж…

Мы расхохотались, потом Махров убежал и появился в кабинете через три минуты, возбужденный и яростный:"

"– Итак, начинаем разговор! Во-первых, ты все-таки едешь за границу! В США! Та-рара-ра! – Он изобразил звук медных труб.

– Так уж и мухой… нервы потрепали – ай-ай! Опрашивали, допрашивали, комиссии всякие проходил.

– Миша! – Махров серьезно и даже грустно посмотрел мне в глаза.