1971

Он возит людей на лодке на Зеленый остров, подрабатывает по выходным дням, вот я и заделаюсь пассажиром, посмотрю на него. Не более того. Я ведь не смогу ему объяснить – кто я такой. Не поверит. Да и зачем я это сделаю? Зачем вносить сумятицу в спокойную, размеренную жизнь моей родни? Но так хочется их всех увидеть, поговорить с ними… я ведь на него похож, на деда. Он сильный – бывший портовый грузчик. Резкий и в словах, и в поступках. И в морду засветит запросто, и общий язык найдет с кем угодно.

– Итак, молодой человек, вы собрались ехать в США. Расскажите комиссии, с чего это вдруг вам понадобилось туда ехать? Что вас привлекает в этой стране?

Вопросец, ага. Это все равно как спросить: «Вы все еще продолжаете бить свою жену?» – когда нельзя сказать ни «да», ни «нет». Если «нет», это означает, что раньше все-таки бил. Ну а про «да» вообще речи не идет.

– Меня там вообще ничего не привлекает, – неискренне ответил я, пожав плечами. – Но там издают мою книгу, и мой издатель хочет, чтобы я выступил на встрече с читателями.

Озадачились. Не ожидали такого ответа. Ждали, что я сейчас буду бекать, мекать, оправдываться, а я ррраз! Их же оружием, да по ним!

– Можно подумать, что вы что-то вроде передового отряда на идеологическом фронте! И это при ваших-то книжках! И язык-то повернулся… – сказал второй, мордастый, последнюю фразу он пробурчал уже почти неслышно.

– А что вам мои книги, можно узнать? Это сказки для взрослых, в которых я бичую зло, восхваляю добро и дружбу. Показываю уродливое лицо того строя, от которого нас избавила Великая Октябрьская социалистическая революция. Чем вам не нравятся мои книги? Тем, что я разоблачаю мир чистогана? Вы против того, чтобы писатели показывали уродливые черты общества средневековья? В моих книгах в аллегорической форме выведен мир капитализма, и мои герои борются с его несправедливостью.

Мужик побагровел, хотел что-то сказать, но промолчал. Похоже, я его затоптал. А вот не́хрена было трогать мои книги! Мои книги – это мои дети! Оскорбляя их, ты оскорбляешь меня, а я скор на расправу! И не посмотрю, что ты старый пердун или молодой тупой школяр, – огребешь по полной! Ну да, я не толерантен. И за словом в карман не лезу.