1942. Реквием по заградотряду

Строго на восток, пока не упрешься. Запомнишь?

– Что это значит?

– Когда нужно будет – ты вспомнишь. И поймешь, – Орлов вновь подмигнул. – У тебя ведь абсолютная память, если ничего не изменилось. Не изменилось?

– Нет, – ответил Корелин и посмотрел на телефон.

Тот продолжал звонить.

6 августа 1942 года, в полосе Юго-Восточного фронта

Палец на спусковом крючке пистолета словно свело судорогой. Севка и не хотел вроде убивать Чалого прямо сейчас. Точно – не хотел. Нужно же было выяснить, чего это новый «попаданец» оказался в прошлом и что именно ему нужно от Севки.

Ведь нужно, ведь не просто так он вышел к этой самой балке так вовремя. Что-то хотел или он, или тот, кто его послал…

Все это Севка понимал и очень хотел узнать правду, но палец его правой руки – указательный палец – имел по этому поводу свое собственное мнение. Спуск был не особо тугой, Севка чувствовал, как выбираются пальцем доли миллиметров слабины, чувствовал, что холостой ход у пистолета совсем крохотный, и в любое мгновение может грохнуть выстрел, отправляя как бы капитана ВВС РККА на тот свет.

Чувствовал и даже пытался остановить палец, но тот… Тот продолжал жать на спусковой крючок.

– Севка… Ты это… – быстро пробормотал Чалый. – Не делай глупостей… Не нужно, потом пожалеешь…

– Наверное… – протянул Севка. – Пожалею…

– Так это…

Грохнуло оглушительно, уши заложило, гильза, блеснув на солнце, отлетела в сторону. Во рту стало кисло от сгоревшего пороха.

Еще выстрел. И еще. И еще четыре раза.

Гильзы одна за другой отправились в недолгий полет.

Щелчок.

Севка удивленно посмотрел на пистолет в своей руке, словно ожидая какой-то каверзы. Восемь патронов в магазине должно быть, а выстрелов было только семь. Может, пистолет решил затаиться, прихомячить последний патрон… В сговоре пистолет с указательным пальцем, и стоит только на мгновение ослабить бдительность, как палец быстренько нажмет на спуск, а пистолет выплюнет утаенную пулю и пристрелит-таки бывшего подполковника ВВС.

Севка отбросил пистолет, с размаху сел на землю, ударившись копчиком о какой-то корешок.

Сжал виски ладонями.

Это называется истерика, Всеволод Александрович. Истерика. Как-то ты за последние дни совсем разболтался, Всеволод Александрович. А был ведь такой крутой орденоносец!

Как ты в Ростове вывел в расход одного товарища, работавшего на немцев. Допросил энергично, не обращая внимания на стоны, кровь и тому подобную ерунду, и пристрелил.