1942. Реквием по заградотряду

Устали люди.

– Ничего, пойдут, – сказал Севка.

– А… У тебя же револьвер… – кивнул Чалый. – Ты его ка-ак вытащишь, ка-ак выстрелишь… Согласно приказа номер двести двадцать семь. Я тебе только напомню, что их четверо. И если они бежать надумают в плен, то им лишний свидетель ни к чему… Совсем ни к чему… И ладно, если решат прибить командиров Красной армии, а то ведь и на Военно-воздушные силы могут покуситься… Ты патрон, кстати, приказал подобрать?

– Забыл, – спохватился Севка.

– Ладно, потом… – Чалый лег на спину, заложив руки за голову.

– Пошел ты… – пробормотал Севка.

– А… Патриот. Бывает… – сказал Чалый, закрывая глаза. – Я и сам такой… Умереть, но не отступить… У тебя выпить нету?

– Что?

– Спирта нет? Или водки? Я без еды могу, без курева… А вот без водки – не получается.

– А куда начальство смотрит?

– Куда смотрит? Туда же, куда и ты. На петлицы мои смотрит. Был подполковник, стал капитан. Смешно?

– Нет.

– И я думаю – не смешно. Посыпались с меня шпалы, как с насыпи во время железнодорожной аварии. В июне. Обидно… Ну, перебрал не вовремя, с кем не бывает? С каких это пор вообще стали в авиации с выпивкой бороться? До войны, слышал, даже споры у летунов были, кто скорее после полетов напьется. Перегоняют два истребителя, сели на аэродроме, один в буфет рванул, за выпивкой, а второй – прямо в кабине четвертушку оприходовал… Победил, значит.

Чалый вздохнул и стал насвистывать мелодию.

Костя застонал, но не проснулся.

Севка встал, зачем-то отряхнулся.

Посмотрел на карту, которую Чалый так и не убрал в планшет. Полтораста километров по степи. Или в плен. Можно было бы попытаться отсидеться на каком-нибудь хуторе, но черт сейчас поймет, где казаки помогут, а где…

Гражданская война, блин…

– Товарищ лейтенант! – из-за куста выбежал Костылин. – Скорее!

– Что?

– Тут мы…

Дозорные отличились."

"О чем там они разговаривали, о чем мечтали – непонятно, только мальчишку лет двенадцати заметили в самый последний момент.

Мальчишку связали и притащили на дно балки.