1942. Реквием по заградотряду

Дуглас клялся и божился, что это они неподалеку от его Америки. То есть совсем рядом. Пол-лаптя по карте. Тут с ним и Таубе, и Ставров согласились. А время… Хрен его знает, что за время.

В прошлом, сказал Дуглас. Не просто в прошлом, а в далеком прошлом. Ну, лет пятьсот назад или даже тысячу. Да ну, сказал Леонид. С чего ты взял? И чего это мы будем в древности делать? У нас ведь не курорт, между прочим, а операция… Орлов сказал – особо важная.

– Мало ли что сказал Орлов, – отмахнулся американец. – И мало ли какую операцию могли задумать.

Дуглас почему-то засмеялся, словно шутку какую услышал. И Ленька тоже хихикнул.

– Тут грязи нет, понимаете? – отсмеявшись, сказал Дуглас. – Везде и всегда есть, а тут – нет. Ни малейшей. А так в цивилизованном обществе не бывает. Так что – в прошлом мы.

Малышев не спорил. Глубже так глубже, чего там? Задача все равно не поставлена. И не с тремя «ППШ» при шести запасных дисках на серьезную операцию идти. Еще у них с собой есть двустволка, но это не для боя, а для охоты, провизию добывать. Потому что из еды с собой взять удалось несколько буханок хлеба да пару фляг с водкой. Ну, и там, аптечку, котел, ложки-миски и рыболовные снасти.

Воронка была не особо крупная, ограничение по весу, мать его так…

Никита встал, потянулся, забросил на спину автомат и медленно пошел в глубь острова.

Странный парень.

Малышев с ним познакомился возле моста, когда диверсантов убивали. Тогда он был серьезным, но каким-то светлым, что ли… А сейчас – смурной, неразговорчивый. Да – да, нет – нет. И все.

На операции ходит вместе со всеми, а иногда и в одиночку, всегда поможет, не посмотрит, что командир. Вон, вместе с Малышевым дрова на костер собирал, рыбу чистил. Он всегда необщительный, а тут, на острове, так и вообще… Будто увидел здесь что-то.

Малышев встал с песка, натянул сапоги на босые ноги прямо поверх кальсон. Может, Дуглас и прав насчет Карибского моря, только всех Орлов одел в красноармейское, и не в то, про которое говорили Ставров и Таубе, с погонами, что введут в сорок третьем, а в самое обычное, с петлицами.

А к жаре гимнастерка и шаровары приспособлены не слишком, потому и ходят парни полуголыми.

– Слышь, Никита, – позвал Малышев, догоняя лейтенанта.