1942. Реквием по заградотряду

А если бы он не успел? Вот сейчас остановиться, рвануть Костю, повалить его в траву и сидеть-ждать, пока не прогремят те самые выстрелы, и проверить, работают парадоксы, изобретенные фантастами, или нет. И что произойдет, если Севка и Костя на самом деле не успеют?

Лучше уж попробовать успеть пораньше.

Севка прибавил.

Земля была твердой, бежать было почти удобно, только высокая жесткая трава путалась под ногами. Ничего, подумал Севка и скомандовал себе: шире шаг.

Тут главное не мешкать и не оглядываться. Костя отстал, Севка уже не видел его краем глаза, а слышать не мог – в ушах гремело и трещало.

Еще быстрее…

На часы он тоже не смотрел, незачем. Если все предопределено, то все равно все получится… Ну, урядник решит выкурить две самокрутки вместо одной. Или у Грыши зачешется нос…

Над головой у Севки загрохотало. Мелькнула тень по земле.

Бомбардировщики. «СБ», которые немцы расстреляли – расстреляют – перед тем, как урядник дядя Яша подал команду. Черт, времени почти нет, а до вершины холма еще метров десять.

Бомбардировщик, задымив, пошел к земле, крутанулся через крыло и упал. На месте падения вспух черный дымный пузырь, пропитанный багровыми всполохами. Медленно пополз вверх черный столб. Потом, чуть дальше, упал второй бомбер.

Немецкие истребители вились вокруг третьего, подраненного, словно играли, посверкивая солнечными бликами на крыльях. Весело так и несерьезно.

Вершина.

Севка упал на живот, жадно хватая пересохшим ртом воздух. Вскинул винтовку к плечу.

В ста метрах от него казаки собирались расстреливать двух изловленных командиров Красной армии. Севку и Костю.

Севка тихо застонал, стер ладонью пот, крупными каплями повисший на бровях.

Это было странно – видеть себя вот так, со стороны. Не в записи или на фото, а вживую.

Вот он стоит, смотрит на расстрельную команду. Не он смотрит, поправил себя Севка, а я смотрю. Я сам смотрю на себя и смотрю на карабин в руках у Грыши.

Севка оттянул затвор СВТ, несколько раз вдохнул-выдохнул, успокаиваясь. Ствол танцевал, не желая замереть на мишенях.

Урядник бросил окурок, Севка, естественно, не видел самого окурка, видел только движение руки дяди Яши.