1941. Время кровавых псов

А дивизия какая?

– Я… Это… – Воздух комком застрял в горле у Севки. – Номер…

– Не помнишь… – протянул Орлов. – Странно выходит… Очень странно. Надо было мне у тебя все сразу выяснить, только как-то неловко допрашивать парня, которого только что спас. Некрасиво. А потом, когда сообразил, сразу и не поверил. Не складывается все до купы. Я ж при тебе вел разговоры, за которые любой, самый неопытный политработник на меня уже бы «наган» навел. Анекдот про троцкистов…

– Какие троцкисты… ты же мне жизнь спас. – Севка лихорадочно пытался сообразить, что придумать, как объяснить Орлову свое поведение.

– Офицеры, – подсказал Орлов.

За последние десять минут это, похоже, стало его самым любимым словом. Офицеры. Ну да, офицеры…

– То есть ты даже сейчас не понял, что несешь. – Голос Орлова стал грустным. – Какие, к хренам собачьим, в Рабоче-Крестьянской Красной армии могут быть офицеры? Командиры, твою мать! Красные командиры! Офицеры у немцев и у белых были. Понял? У немцев и у белых.

Теперь Орлов кричал, не боясь, что кто-то услышит его голос.

– Ты из немцев? Тогда получается, что тебя забросили к нам в тыл без подготовки. Язык, значит, выучили почти чисто…

– Почти? – удивился Севка.

– Акцентик у тебя легкий, Сева. Ты уж извини, но с буквой «ща» у тебя проблемы.

– А я с Украины. Из Харькова я…

– Может быть… Может быть… Значит, для немецкого диверсанта ты, во-первых, ведешь себя странно, а во-вторых, не знаешь элементарных вещей. Я был о немцах куда лучшего мнения.

– Ну не немец я! – выкрикнул Севка. – Всеволод Александрович Залесский!

– Офицер Красной армии…

– Офицер… – Севка задохнулся и замолчал.

– Ты не немец, понятно. Может, белый? Для того чтобы помнить время до революции, ты слишком молодой. Агент из эмигрантов – там наверняка тебя подготовили бы получше. И офицеров поминать запретили бы строго-настрого. Но и нашим, советским человеком ты тоже быть не можешь. Каждый октябренок и пионер знает, что у нас в армии бойцы и командиры… И все разбираются в званиях.

– Ромб! – выпалил Севка и по выражению лица Орлова понял, что промазал. – Этот… как его… прямоугольник… шпала."

"– Не позорься, Залесский, – вздохнул Орлов. – Что прикажешь мне думать? И что прикажешь делать? Я тебя поначалу хотел вывести к нашим и сдать в Особый отдел. Все рассказать и отдать.