1941. Время кровавых псов

"

"– Не учи меня умирать, – сказал комиссар. – Давай подготовим план. Ты выслушаешь наши с генералом предложения, примешь их к сведенью. А потом мы вместе попытаемся придумать объяснение для привлеченной группы. Нам ведь нужно, чтобы ребята не остолбенели от неожиданности, а сразу стали делать дело.

– Скажешь, что проводится испытание новой техники. Переброска в тыл к противнику. Следующий рейс – в Берлин, за Гитлером. Уходить отсюда будем перед рассветом, туда попадем приблизительно в то же время.

– Думаешь, они поверят? – спросил Севка.

Они поверили.

Никто даже не выразил своего удивления по поводу предстоящего фантастического путешествия. Лишь переглянулись с каким-то одинаково радостным выражением на лицах.

– Значит, если у нас получится, то можно будет прямо из Москвы двинуть в Берлин? – спросил долговязый парень, которого комиссар назначил заместителем командира группы.

– Да. И могу вам гарантировать, что вы будете в числе тех, кто пойдет на Берлин, – лишь на секунду замешкавшись, ответил комиссар.

– Здорово, – сказал парень. – И войне – конец?

– Да, если мы все сделаем правильно.

– Все будет нормально, товарищ комиссар, – сказал коренастый крепыш, которого остальные называли Репой. – Выйдем, сделаем.

– Они будут в нашей форме, – напомнил комиссар. – И говорить будут по-русски. И станут требовать, чтобы вы… Ну, чтобы не стреляли.

– Они же предатели, – удивился Репа. – Думать нужно было раньше.

– Правильно, но они тоже хотят жить.

– Цыпленок тоже хочет жить, – пропел самый молодой из группы, рыжий паренек лет восемнадцати. – Извините, вырвалось.

– Ничего, – махнул рукой комиссар. – Давайте еще раз пройдемся по плану. Имеем четыре машины. Грузовики с рамами вместо кузова. На рамах – ракеты. По ним ни в коем случае не стрелять. Вообще, вести огонь только прицельно.

Севка еле удержался, чтобы не вздохнуть.

До выхода оставалось чуть меньше трех часов, можно было бы дать парням и отдохнуть. Севке дико хотелось спать, предстоящее его отчего-то ничуть не волновало. Словно перегорело что-то внутри Севки. И это было даже не равнодушие.

Что сломалось в нем? Или, наоборот, возникло. Нечто новое и самому ему пока непонятное.