1941. Время кровавых псов

 – И что дальше? Вы попытаетесь найти кого-то, кто поверит вам больше, чем я? Прошу вас это осознать. И еще – прошу вас выбрать как можно быстрее, лучше немедленно, форму нашего сотрудничества.

– Из чего выбирать? – поинтересовался Севка.

– Ну… Осознанный выбор, основанный на понимании отсутствия альтернатив, – лучший вариант для всех.

– Второе?

– Второе… когда в конце прошлого века…

– Девятнадцатого? – спросил Севка.

– Что? А, да, чуть не забыл, вы же из двадцать первого… В конце девятнадцатого века во Франции встал вопрос о создании контрразведывательной агентурной сети.

И кому-то из тамошних специалистов пришла в голову замечательная мысль – употребить в этих целях парижских проституток. Даму брали, заводили в камеру и вручали ей машинописную страницу, заполненную текстом, лишенным всякого смысла и внутренних логических связей, да еще и с обилием цифр и непонятных терминов. И давали даме час-два на то, чтобы она этот текст запомнила. Потом просили воспроизвести. Если проститутка не справлялась, то ее крепко били. Больно, но без повреждений… Вы знаете, как это бывает…

– Знаю, – подтвердил Севка.

– После побоев даме давали новый листок с новым текстом. А потом новый. А потом – два. И три. И в результате ночные мотыльки могли дословно запоминать до часу разговора на незнакомом языке. Поверьте, мы можем…

– Я верю, – сказал Севка. – И я горю желанием сотрудничать.

– Вот и славно, – подвел итог комиссар. – Не задерживаю.

Севка вышел.

Этой ночью спать ему не пришлось, лейтенанты взяли его в оборот, заставили прошагать в общем несколько километров по комнате от стены к стене и обратно, отдать несколько тысяч раз честь и провозгласить: «Служу трудовому народу».

Как к утру сообразил уставший и озверевший от повторов Севка, они вовсе не оттачивали его выправку и строевые приемы, им нужно было, чтобы в каждом его движении чувствовался автоматизм, равнодушие к ритуалам и ритуальным фразам.

Когда солнце наконец встало, Никита потянулся, сказал, что, в принципе, на один раз Севки хватит.

И даже разрешил подремать часик-другой. Второй лейтенант, Константин, вышел из комнаты, а Никита задержался, прошел к окну, отдернул легкую занавеску, открыл фрамугу."

"– Смотри, Сева, – сказал лейтенант. – Вон там, на западе, Москва. Сорок километров. Постов возле дома всего два. Если побежишь, никто тебя останавливать не будет. Думаю, Афанасьич даже нас за тобой посылать не станет.

– И что? – спросил Севка, поняв, что Никита ждет его реакции.

– Ничего.