13 минут

Если я буду достаточно долго смотреть в темноту, я смогу бросить вызов страху. Я его больше в себя не впущу.

Хейли и Дженни обе улыбались, когда вошли, но от этого сразу же возникла неловкость, будто мы вдруг стали чужими. Может, это больница так на нас действует. Такие места могут так влиять на людей.

Что ни говори, это было странным ощущением, и они в дверях выглядели такими скованными, но я им улыбнулась (потому что, если честно, мне так наскучили визиты родственников, и даже если на первый взгляд это было странно, они все равно в миллион раз веселее моей бабушки) и поправила свои светлые волосы, теперь почти такие же, как у них.

Атмосфера разрядилась, когда мы обнялись и они запищали от восторга, радуясь моему спасению, и поняли, что я тоже рада их видеть. Они сняли свои пальто и шарфы, и я даже физически ощутила, как они расслабляются в жарком помещении.

Мама Дженни сохранила все газеты. Дженни сказала мне об этом, закатив свои красивые оленьи глаза, когда увидела их у меня на кровати. Судя по всему, они теперь в альбоме для вырезок, куда попадали и неудачные фотографии Дженни.

Это выглядело так, будто всем хотелось взять себе частичку переживаний из-за того, что я чуть не погибла. Хотя это вызвало у меня улыбку. Мама Дженни не от мира сего. Она бедная, по крайней мере, если сравнивать с достатком среднего класса, в том числе и с нашими с Хейли семьями, и слишком часто выпивает. Она беднота, жалкая провинциалка, и Дженни очень сильно старается отмыться от этого – в переносном смысле. Но иногда ты все равно можешь почувствовать этот запах, исходящий от нее. Легкий аромат отчаяния. Я знаю, это недостойные мысли, но это правда.

– Я что, через много лет буду смотреть на эти вырезки и думать: «О-о… а ведь Таша однажды чуть не утонула! Как мило!» – покашливая как старушка, сказала Дженни.

Я отметила техническую ошибку в ее заявлении. Я утонула. Там не было никакого чуть не. Но я промолчала.

Затем настала очередь Хейли. Она не смотрела на меня. Сложив газеты и заправив идеальные волосы за уши, она небрежно сказала:

– Я писала тебе.

Она держалась настолько бесстрастно, что я поняла: ее очень обидело то, что я не ответила на ее сообщение. Я все еще их лидер. Даже после всего этого. Может, сейчас даже в большей мере.

– Меня навещала бабушка, и телефон был в беззвучном режиме, – пояснила я, нагло соврав. – Тут не особо приветствуют телефоны в палатах. – Это было правдой, но я могла им пользоваться, потому что медсестры меня жалели.