13 минут

 – Наташа сама их выбирала, понимаешь? Эти девочки были ее лучшими подругами. Я думала, они ее любят.

– Я этого не могу понять! – отозвалась мама Бекки. – Как они дошли до такого? Я не знала Дженни, но Хейли всегда была таким милым ребенком, она приходила к нам играть. И к тому же она такая красивая. Бедная Наташа…

Бекка отвлеклась от них, когда Викки Спрингер осторожно протиснулась мимо нее в священный круг Таши. Бекка подумала, что даже ее собственная мать больше сочувствует Таше, чем ей, своей дочери, или бедной погибшей Ханне! Она окинула взглядом толпу, высматривая Эйдена, но вместо него увидела Аманду Альдертон.

С тех пор как Бекка видела маму Ханны в последний раз, она похудела килограммов на пять-шесть. В этот момент она принимала соболезнования от незнакомых Бекке людей. Аманда была бледной и изможденной. Боль ощущалась в каждом ее движении, куда и подевался ее искрящийся юмор. Бекке стало плохо, как только она взглянула на нее, но она глубоко вздохнула и заставила себя подойти. Она вдруг осознала, что ей нравятся Альдертоны. Даже при том, что в душе она насмехалась над ними, в их компании ей было тепло. «Слишком поздно, Бекс, – сказала она себе. – Разве то, что они тебе нравятся, может что-то изменить? Больше не будет семейных обедов, не будет сэндвичей у них на кухне». Эта мысль подействовала на нее сильнее, чем даже вид гроба, и, не успев дойти до мамы Ханны, она заплакала. Горячие слезы полились сами собой.

Бекка стала шмыгать носом, вытирая его тыльной стороной кисти, не заботясь о том, как это выглядит.

– Мне так жаль! – сказала она. – Мне так жаль!

Она умоляюще смотрела на женщину. Ей нужно было знать, что на нее не держат зла. Ей нужно было, чтобы мама Ханны ее обняла, сказала, что надо как-то с этим жить.

Но та не сделала ни того, ни другого. Какое-то время они просто молча смотрели друг на друга. Бекка плакала, а Аманда была воплощением горя. Из-за слез Бекка не могла разобрать выражения лица женщины. Рядом с ними стоял, опустив голову, Марк Притчард; менее самоуверенный, чем обычно, он разговаривал с Джеймсом Энсором.

Теперь они оба смотрели на Бекку.

– Мне очень жаль, – повторила она, на этот раз тише, почти шепотом.

– Мы не виним тебя, Ребекка, – сказала мама Ханны. При этом она даже не прикоснулась к ней, и в ее голосе было мало тепла. Ребекка. Так формально. – Мы знаем, что ты не виновата в смерти Ханны.

– Спасибо, – сказала Бекка. – Знаете, я любила ее. Она была моей лучшей подругой.