07'92

Потом склонился над бетонной урной, и меня вырвало водой и желудочным соком с явственной примесью крови. Дожидавшиеся транспорта сограждане сделали вид, будто ничего необычного не происходит.

Немного погодя головокружение отпустило, тогда я поплёлся к дому, где на съёмной квартире жила Алёна. Что дело неладно, понял сразу, как только зашёл во двор. У подъезда стояло два «уазика» в милицейской раскраске и несколько автомобилей без оной: чёрная «волга» и пара потрёпанного вида «жигулей». Тут же замерла карета скорой помощи, а дверь караулили бойцы ОМОНа в полной боевой выкладке.

Толпившиеся во дворе зеваки проскочить мимо них не порывались, глазели и шушукались промеж собой, да ещё постоянно кто-то подходил от соседних домов. А потом из подъезда вынесли носилки. Носилки с телом, укрытым белой простынёй.

Все наперебой загалдели, а у меня закололо сердце. Вроде, ничего особого нас с Алёной и не связывало, но жалко дурёху и всё тут. Козлов как в воду глядел, когда…

Носилки с телом начали поднимать в машину скорой помощи, простыня задралась и стали видны мужские ботинки.

Козлов! Козлов собирался заехать сегодня к Алёне и взять показания!

Так это опер отправился в морг или он отправил туда кого-то из людей Мальцева?

Я попытался припомнить, во что были обуты Вадим и Михалыч, не смог и спросил у похмельного вида забулдыги в майке и трико с вытянутыми коленями:

– Что тут стряслось-то?

– Стреляли, – ответил тот с лаконичностью известного киногероя.

Продолжить расспросы я не успел: из дома повалили менты, кто в форме, кто в штатском. Козлова и двух его оперов среди них не оказалось, узнал лишь мордатого майора-следователя, приезжавшего на взрыв «девяносто девятой» у кафетерия. Все быстро погрузились в машины и уехали, у подъезда остались стоять только один из «уазиков» и белые «жигули».

Омоновцы с крыльца тоже не ушли, и я направился в соседний подъезд, поднялся на второй этаж и очутился в общем коридоре.

– Куда прёшь? Не наследи!

Только тут я заметил кровь на полу и смазанный отпечаток ладони на стене у лестницы, бурые потёки на широких перилах и точёных балясинах деревянного ограждения.

– Не наслежу, – ответил я, будто тут и там пол не пестрел отпечатками разных подошв.