Звездная тень

– Живой! – крикнула Маша.– Добей его, Петр!

Синекожий не сопротивлялся. Лежал, тихо поскуливая. Наверное, так звучит их плач. Лишь тонкие пальцы хрустели, все крепче сжимаясь на Зерне.

– Да что у вас за беда, зачем вам-то! – закричал я.

Существо стонало, вжимаясь в скалу. Свет Зерна был почти не виден, скрытый ладонью.

– Добей! – повторила Маша.

– Ты сможешь? – огрызнулся я. Она промолчала.

– Надо…– вдруг прошептало существо.– Надо. Очень. Очень. Надо. Очень…

Рваная речь существа была не огрехом перевода, мы сейчас понимали друг друга безошибочно.

– Плохо… Очень. Очень. Плохо. Плохо. Смерть. Наступает. Смерть. Наступает…

То ли я не могу понять их эмоции, то ли они не передаются этим пластинчатым ртом, и только слова остались на долю чужака, бессмысленные и жалкие, никогда ему меня не переспорить, как я не переспорил Кэлоса, и Кэлос ушел навсегда, киборг перестал играть в человека, а мир синекожих прекратит жить… да, я верю, у них и впрямь беда, может быть, похлеще нашей, только что мне за дело до их беды, я же должен спасти свою Землю…

А те, кто придет потом, вольны благословлять меня или проклинать, замаливать грехи или насмешливо улыбаться вслед исчезнувшей расе… Интересно, от чего зависит, будут они каяться или улыбаться? Как бы посмотреть туда, вперед, в мир, что будет солнечным и ясным, как увидеть выражение их лиц?

Как решить?

– Дай,– сказал я.

Ладонь разжалась. Я взял крошечный шарик.

И все же – не холодным.

Комок мягкого огня. Зародыш Врат.

Маша вздохнула у меня за спиной. Протянула руку – и отдернула. Прошептала:

– Да будь они все прокляты… Петр, давай, уходим…

Я не шевелился. Маша отошла к Кэлосу, нагнулась, поднимая тело. Краем глаза я видел, как она тащила его к флаеру.

Как ты сказал, Кэлос? Каждый приходит в Тень по-своему? Кто мольбой, кто трудом, кто грабежом? Не надо волноваться?

Я посмотрел – туда, куда не заглянуть, в далекое далеко.

– Будь оно все проклято,– согласился я с Машей.

Протянул Зерно синекожему."

"Фасеточные глаза замерцали, поплыли, отражая свет Зерна.

– Даешь? Возвращаешь?

– Возвращаю. Даю,– признал я.

И бросил Зерно в подставленную ладонь, в жадно сжавшиеся пальцы, мигом укрывшие то, что было нужно нам обоим.

Вот только свет не пропал. В моей ладони, будто приклеившись к коже, мерцала еще одна огненная горошина.