Звезда курятника

 — Он бросил зонтик в открытую дверцу шкафа, и дверца захлопнулась. Немножко шумно получилось, но все цело.

— Что у вас там случилось? — Иркиным голосом прокричала с тумбочки забытая телефонная трубка.

— Мася метнул зонтик в дверцу шкафа, — объяснила я. — Дверца была открыта, а зонтик, наоборот, закрыт, и грохнуло здорово. Не знаю, что это Масяне вздумалось.

— Да он в цирке видел нечто подобное, — засмеялась подруга. — Там клоун бросал зонтик, как копье, в мишень с кругами. Ну, если у вас все в порядке, я пойду.

Спокойной ночи!

— Пока! — Я положила трубку и вошла в комнату.

— Я могу! Я могу! — громко кричал ребенок, размахивая короткой дубинкой зонтика.

— Ты можешь разбить, например, телевизор, — согласился Колян, закрывающий своим телом стойку с аппаратурой. — Или видик, или даже, не приведи бог, компьютер!

— Если вам обязательно нужно что-нибудь расколотить, добейте стекло в балконной двери, — предложила я. — Может, тогда мы его наконец заменим на новое.

— А чем тебе старое не нравится? — надулся Колян, собственноручно заклеивший пробоину, оставленную перелетным бегемотом, куском плексигласа.

 — Очень аккуратная латка, за занавесками ее совсем не видно!

— Я могу! Летать! — заорал малыш, раздосадованный тем, что на него не обращают внимания.

— Только не сквозь стекла, ладно? — попросил Колян.

До меня с опозданием дошло, что ребенок цитирует стишок из мультфильма, который часто смотрит, — про клоуна, который в ответ на бестактный вопрос: «Клоун, клоун, что ты можешь?» — хвастает: «Я могу скакать, как лошадь! Я могу летать, как птичка! Я могу снести яичко!» — и так далее.

Сообразив, что малыш требует показать ему любимый мультик, я взяла с полки кассету и сунула ее в видик. При первых же звуках знакомой песенки «Карусель, карусель…» ребенок успокоился и уселся на ковер, с интересом глядя на экран. Волей-неволей я тоже смотрела мультфильм, и, когда комический персонаж заявил, что может, помимо прочего, функционировать как несушка, в моей голове что-то щелкнуло. Цирковой клоун-копьеметатель, о котором рассказала Ирка, и яйценоская курица, бегавшая по стальной балке под крышей выставочного центра, слились в моем сознании воедино, превратившись в темную фигуру пугающих очертаний. Фигура кралась по бельесушильному тросику, удерживая равновесие при помощи прихваченного на манер шеста длинного зонта, чтобы затем метнуть этот самый зонт в спящего на балконе Диму — острием прямо в сердце.