Золотой ключик для Насти. Книга вторая

А что, разве ж такое возможно, чтобы кронпринц какую-то лишенку за руку по всей столице водил, метки хитроумные ставил, да на всех придворных за один лишь взгляд на неё рычал — а именно такие слухи один торговец со столичной ярмарки привёз.

Из круговерти мыслей вырвал голос Кардера:

— Ну ты насмотрелся?

Хозяин спешно кивнул, ответил не без дрожи:

— Пожалте за мной! Пожалте, пожалте! — и помчался показывать комнаты.

Кардер стоял в дверях небольшой комнаты с видавшей виды мебелью и взирал, как Эрик укладывает бездвижное тело колдуньи на узкую кровать.

— Что ты намерен делать? — тихо спросил он.

Принц осторожно стянул с её ножек туфли на низком каблучке и только потом ответил:

— Отменить поездку.

— Что? — глава тайной канцелярии ушам не поверил. — Эрик, это недопустимо. Это будет расценено как слабость! Мы должны задушить бунт на корню, иначе дальше будет только хуже. Они начнут открыто выступать против короны, взбаламутят народ, а когда народ взвинчен — до гражданской войны один шаг.

— Нет. Всё наоборот. Хуже будет если мы продолжим…

Глава тайной канцелярии хмыкнул — он прекрасно понял, что имеет в виду наследник. Под гнётом чувств Эрик совершает непозволительные ошибки. Взять хотя бы сегодняшний вечер — побег из Западного Оплота был недопустим, неразумен в высшей степени. Принц должен был уехать утром, в сопровождении сияющей от счастья колдуньи, чтобы и отравители, и тот, кто дал Насте шанс вернуться в родной мир, поняли — они проиграли, а наследник, как всегда, выиграл.

— Кардер, я понимаю, что мои слова покажутся тебе бредом сумасшедшего, но я не могу думать о делах короны, когда моя судьба висит на волоске.

— Значит, уже не любовь, а сама судьба? — горько усмехнулся блондин.

— Я не могу без Насти.

В этот миг Эрик напоминал приговорённого к смерти. Те, кто знаком с принцем достаточно хорошо, знают — это означает, что решение принято, Эрик в нём не сомневается и ни за что не отступится.

Кардеру очень хотелось поддержать друга, но в данных обстоятельствах, сочувствие или согласие равно государственной измене.