Змеиный мох (СИ)

В Борисоглебск поедешь».

«Подожди. Это же где-то под Ярославлем? Или под Воронежом? Что мне там делать?»

«Учи матчасть, чучело. Это погранпереход к норвегам. Заполярье».

Я ошарашенно молчал. Учитывая мой семейный статус и двоих детей, мне обещали какую-нибудь заставу поблизости. Рядом с домом, считай. И вот такой сюрприз.

«Ну и что теперь? С двумя малыми? Хрен на узел завязывай, если до такого возраста дожил и резинками пользоваться не научился».

Сказать на это было нечего. Резинки мы с Полиной оба презирали.

А ничего другого, пока кормила, врачи не рекомендовали.

«Сейчас можно и так, - уверяла она. – Кормлю же».

Мне бы включить логику: откуда тогда на свете берутся погодки? Но какая, нафиг, логика, когда от желания в глазах темнеет?

«Короче… попробую что-нибудь сделать. Вони, конечно, будет – не оберешься. Пристроил Лактионов сыночка под крылышко. Но куда деваться? Город точно не обещаю, разве что Нестеров или наш Озерск. Поживет пока Поля у нас, потом приедет к тебе».

«Не надо, пап.

Куда пошлют, туда и поеду».

Каким трудом мне дались эти слова! Не скажи я их, может, вся жизнь по-другому сложилась бы. Но… пользоваться его положением – это было мне поперек горла. Он всегда учил меня: добиваться всего своими силами, не выезжать на чужом горбу. Сам был таким, и отец его тоже.

Он обложил меня в три наката, яростно сверкая глазами и шевеля усами.

«Будь ты один, даже в голову не пришло бы хлопотать. Хоть бы на луну отправили, мать твою. Но у тебя жена – соплячка, которая не поняла еще, во что вляпалась, и двое младенцев».

«Мать была всего на год старше, когда к тебе в Грузию приехала, - упрямо возразил я. – И я был годовалый, как Мишка».

«Ты не ровняй Грузию и Заполярье, а одного ребенка с двумя. Короче, я узнаю, что можно сделать».

«Нет!»

«Ну, как знаешь, - он встал и махнул рукой. – Только когда она тебя бросит… если бросит, не жалуйся».

Сколько раз я вспоминал это, когда Полина действительно ушла. Какими словами крыл себя и свою дурацкую принципиальность.

Пока не понял, что ничего бы не изменилось, даже если б отец тогда помог. Норвежская граница, польская – без разницы. Полина ушла не потому, что стало невмоготу жить в лесу без интернета и ресторанов. Ведь терпела же столько лет. Ушла потому, что разлюбила. И вот тогда-то и вылезло: что я делаю в этой глуши рядом с этим нищим уродом?

Почему разлюбила? Почему вообще любовь приходит и уходит? Вряд ли из-за того, что туалет на улице, а вода в колонке.