Змеиный мох (СИ)

Но в какой-то момент отчетливо почувствовал себя… связанным, что ли? И захотелось от этого освободиться. Из-за Нади? Возможно. Но вовсе не потому, что прямо так хотел на ней жениться. Да, я знал о ней такие вещи, которые женщины обычно не рассказывают своим мужчинам и которые мужчины вряд ли хотели бы знать о своих женщинах. Мне это было безразлично. При одном условии: что все осталось в прошлом. Для нее – не осталось. А значит, и все прочее не имело смысла.

- Ну, это тоже твое дело, - Жанна нетерпеливо поморщилась.

– Хотя ты мужчина еще нестарый, интересный, с квартирой и машиной. Мог бы и найти кого-нибудь. Я о другом хотела поговорить. Сначала думала позвонить, но так получилось, понадобилось кое-что забрать в Питере и отвезти в Хельсинки. Вот и решила заехать. Ты в курсе насчет Мишлена?

У меня заныло под ложечкой – что еще там с Мишкой? Он звонил недели две назад, все было, вроде, в порядке. В ноябре должен был уйти на дембель.

- Нет. Что случилось?

- Это придурок решил остаться служить по контракту.

Прапором, блин! А потом, возможно, поступить в военное училище. Видимо, еще не успел донести до тебя эту радостную весть. Даже странно. Тебе должен был первому сообщить, по идее.

Ее слова сочились таким ядом и злостью, что стало не по себе.

- Послушай, ты так говоришь, как будто он в гейский публичный дом контракт подписал.

- Знаешь, наверно, лучше бы туда, - я узнал эту брезгливую гримаску, оставшуюся с детства. – Не ожидала от него такой тупости.

- Понятно, - спокойно кивнул я. – То есть я, мой отец, мой дед – все тупицы.

Вместо того чтобы купи-продай или поди-укради, тупо защищали свою страну. Конечно, лучше быть блядью.

- Ой, па, ну давай без этого пафоса идиотского, - скривилась Жанна и процитировала с подвывом, так противно, что руки зачесались отвесить хорошую затрещину: - «Есть такая профессия – родину защищать»[1]. Защитники!

- Знаешь… - я встал, подошел к окну и отвернулся, чтобы не видеть ее лица. – Быть офицером всегда было почетно. Да, именно защищать родину – это было почетно.

«Нет больше той любви, аще кто положит душу свою за други своя»[2]. Даже в советские времена. А в поганые девяностые вдруг стало стыдно. Стыдно сказать, что ты военный. Мне – нет. Никогда не было. Но многим – да.

- Стыдно - это когда здоровенный мужик не может семью обеспечить, - ее голос и слова были похожи на наждак. - Много тебе твоя родина дала, за которую ты душу положить собирался? Полжизни в лесу, ни кола ни двора и три копейки денег.