Злые сёстры. История трёх ведьм

Вместо панического страха Снежка внезапно почувствовала в себе огромную, неведомую раньше силу. Она больше не боялась сестёр. Ни капельки не боялась.

– Не глупи, Белоснежка. Дочь ты ведьмы или нет, у тебя всё равно не найдётся на нас управы. И противоядия тоже. Победить нас тебе никакой поцелуй истинной любви не поможет, – прокаркала Марта, а Люсинда схватила Белоснежку за горло и сильно сдавила его."

"Тут наконец сквозь дверь сумела прорваться Цирцея. Лицо её перекосилось от ужаса, когда она увидела, что творят с Белоснежкой злые сёстры.

Вслед за Цирцеей в комнате появились Хейзел и Примроуз – разгорячённые, готовые ринуться в бой.

– Снежка! Кулон! Выпей его! – взвизгнула Цирцея.

Они вместе с Хейзел обрушили на Люсинду град заклятий, но заставили её лишь ещё громче расхохотаться над их усилиями. Впрочем, ведьмин смех резко оборвался, когда Люсинда услышала, как хрипят, задыхаясь. Руби и Марта. Их душила невидимая могучая сила. Люсинда немедленно отпустила Снежку, и Руби с Мартой тут же повалились на пол, жадно хватая ртом воздух, словно выброшенные волной на берег рыбы.

На лице Люсинды было написано крайнее удивление и отвращение.

– Что это за колдовство? – прошептала она, глядя на Цирцею. – Это ты сделала?

Глава XVII

Возвращение королев

Цирцея чувствовала гнев своих матерей. От него мороз побежал у неё по коже. Злые сёстры вопили так громко, что казалось, от их криков вот-вот разрушится весь дом.

– Как ты могла поделиться своей кровью – нет, нашей кровью! – с Белоснежкой? – надрывалась Люсинда, из глаз которой, казалось, летели искры.

– Ты не сможешь вечно защищать от нас Белоснежку! – Затем она повернулась к самой Снежке: – А тебе не получить Цирцею! Она наша! Как и должно быть! Как было задумано с самого начала! Мы именно так её создавали! Вместе с ней мы погрузим этот мир во мглу и будем петь и танцевать под крики, доносящиеся из страны живых!

– Дочь, прекрати немедленно!

Якоб. Это был Якоб. Он стоял здесь, величественный и спокойный. Мужественный, но при этом исполненный отцовской нежности.

Люсинда замерла, словно её к месту пригвоздили. Её лицо сморщилось, как у маленькой девочки, получившей нагоняй от родителей.

– Отец? – прошептала Люсинда таким слабым голосом, что он казался ненастоящим, кукольным.

Такой послушной свою мать Цирцея не видела ещё никогда. Такой на удивление спокойной, словно появление отца каким-то непонятным образом избавило её от обычного сумасшествия – по крайней мере, на время.