На зоне

Такие шутки не всем приходились по вкусу, и кроме традиционных ударов под задницу он не однажды по-настоящему получал по роже.

Со Святым было интересно и непросто, а непредсказуемостью поведения он часто ставил в тупик даже друзей. Варяг помнил случай, когда именно по его милости он в очередной раз едва не угодил за решетку. Случилось это на второй же день после первой ходки. Они освободились одновременно и, не зная удержу, обмывали свой выход. Варяг без конца впадал в забытье, а когда просыпался, то видел себя в окружении слюнявых девиц, которые висели на нем словно гроздья винограда на крепкой лозе.

Только крепкие молодые ноги уберегли их тогда от очередного срока.

Очень скоро их пути разошлись совсем – Варяг примкнул к законникам, а Святой переквалифицировался в каталы. Именно эта страсть загнала бывшего вора на самое дно лагерного бытия.

Святой был азартен, как жокей на дистанции, и не останавливался, даже если на кону стояла нательная рубаха. Однажды он проиграл свою жизнь пахану, а это значило, что из крепкого вора он превратился в раба. Ночью он хотел решиться на убийство своего нового хозяина и тем самым восстановить свой авторитет, но не хватило духу.

Под утро, когда все спали, он свернул матрас и перенес его в угол, где обосновались опущенные.

С запомоенного спрос невелик – карточный долг был погашен, а барак приобрел краснощекого пидора…

* * *Святой протянул руку:

– Здравствуй, Варяг.

Владислав молча смотрел на растопыренную ладонь. Подождав с минуту, зек понимающе кивнул:

– Боишься запачкаться, а то ведь скажут, что ты с опущенным здоровался. Ты ведь из касты. Вор в законе! А меня ты, наверное, помнишь как запомоенного.

– Я все помню, Святой.

Колония не признавала путаницу мастей. Блатные общались между собой, мужики создавали свой круг, а черти с опущенными жили по своим законам. И, даже располагаясь в одном бараке, каждый знал, что границы между кастами непреодолимы и так же очевидны, как рубеж огня и воды. И коли однажды угодил в опущенные, то до конца дней обречен тащить на себе воз презрения.