На зоне

А потом он такой же вор, как и я… Чего ты на меня так уставился? Неужели он тебе никогда не рассказывал обо мне?

Подполковник Беспалый потерял интерес к пище. Он даже отодвинул от себя тарелку с селедкой, а потом, ничего пока не понимая, произнес раздраженным голосом:

– Что ты мелешь, Мулла, быть такого не может!

Старик оставался невозмутим.

– А ты, я вижу, суетишься, начальник. Так ведь недолго и аппетит потерять. Ты бы водочкой селедочку запил, тогда все в норму придет. – Беспалый продолжал недоуменно свербить старого зека ненавидящим взглядом.

 – Не может быть, говоришь? – нахмурился Мулла. – А ты поинтересуйся как-нибудь у Тимофея… где он свой мизинец потерял… на левой руке. Уж не от этого ли пальца пошла ваша фамилия? Я его знаю с тех самых пор, когда он на вопрос, как твоя фамилия, невнятно отвечал, что сам он из деревни Грязнушки.

Александр Беспалый пил редко. Он уже давно взял себе за правило не пить на работе вообще. А многие сослуживцы считали его убежденным трезвенником. Однако из них мало кто знал, что в его стальном сейфе всегда стояла бутылка водки и хорошее вино, которые держались там для особого случая.

Такой случай сегодня наступил.

Беспалый поднялся, достал из кармана тяжелый длинный ключ и, распахнув металлическую дверцу сейфа, извлек из темного нутра пузатую бутылку французского коньяка.

– Будешь? Такой вещицей я угощаю проверяльщиков из Москвы. А сейчас хочу угостить тебя.

Сейчас тон Беспалого был совершенно другим, – почти просительным. Перемену в голосе начальника колонии старый вор почувствовал мгновенно.

– Хорошо… Налей, – после некоторого раздумья согласился Мулла. – Думаю, что меня Аллах поймет и не осудит за это. Разве отказываются от угощения, если оно идет от чистого сердца?

Александр Тимофеевич достал из шкафа два пыльных бокала, аккуратно протер прозрачное нутро тряпицей и принялся как-то суетливо разливать темную коричневую жидкость. Тоненькая струйка казалась почти живой.

Рука начальника колонии мелко дрожала, проливая дорогой коньяк на рабочий стол.

А ведь действительно на левой кисти у отца отсутствовал мизинец. В детстве Александр постоянно спрашивал у него, где же батяня оставил палец, и Беспалый-старший, прижимая к себе несмышленыша, отшучивался: «Это меня собачка укусила». Теперь он понимал, что тут была некая тайна, открыть которую отец не пожелал даже собственному сыну. И вот сейчас, по истечении стольких лет, он прикоснется к ней через старого зека.

Выпили молча.