На зоне

К тому же у тебя есть серьезный недостаток – ты слишком громко говоришь, а в присутствии вора нужно сбавлять на полтона. Давай под шконку!

– Да ты чего? Братва! Что это он здесь раскомандовался?

– Кому сказано, под шконку!

– Ну еще чего!

– Вот что, братва, вижу парень попался упрямый, – осмотрел Варяг примолкших зеков. – Окуните этого горлопана в парашу, а потом делайте с ним все, что хотите.

Зеки повскакивали со своих мест, заломили Витальке руки, с рвением выполнили приказ законного вора.

Ничего больше Варяг не помнил. Он нашел в себе последние силы, прилег на подушку и снова надолго провалился в черный тяжелый бред.

А в углу Веселый, тихо переговариваясь с Мишкой Питерским, пришел к мысли, что о вновь прибывшем нужно незамедлительно по внутренней тюремной «почте» сообщить Мулле.

ГЛАВА 36

Самым старым зеком на зоне, где хозяйничал Беспалый, был вор с необычной для уголовного мира кличкой – Мулла.

О себе он говорил, что происходит из знатного казанского рода, на чьих плечах держалась ханская власть, и будто бы в его жилах течет и капля крови самого Чингисхана. Заки Зайдулла – так звали старого вора – был правоверным мусульманином, и даже тюремный режим не отучил его от каждодневного намаза и пятиразовой молитвы. Выходя из барака, Мулла никогда не забывал упомянуть имени Всевышнего:

– Выхожу из дома с именем Аллаха на устах и вверяю себя ему.

Нет никого сильнее и могущественнее его, нет никого, кто был бы так свободен от недостатков, надеюсь только на его помощь.

Старик не уставал говорить о том, что истинное его призвание – быть муллой: и отец его, и дед, и даже прадед – все были священнослужителями. Сложись все иначе, возможно, и он легкой походкой зашагал бы по избранному пути, и не было бы для него большей благодати, чем нарекать новорожденных божественными именами, а усопшего отправлять в последнее пристанище.

И если бы не происки шайтана, прожил бы Заки Зайдулла жизнь в святости и в согласии с самим собой. Последние пять лет он чувствовал, что особенно грешен перед Аллахом, а потому, кроме обязательных пяти молитв, читал еще одну, в которой каялся в содеянном и просил Всевышнего уберечь его от соблазна и козней шайтана.