Жизнь — жестянка (СИ)

— Бабуль, там не о чем говорить. Правда. Что было — то прошло.

— Но как этот мерзавец все это время смел смотреть мне в глаза, появляться в моем доме? Я… Я приняла решение, маленькая моя. Если этот тип еще раз посмеет попасться мне на пути, я просто убью его.

— Бабуля…

Честно говоря, мне страшно. Бабушка никогда не бросает слов на ветер. А сейчас в ее голосе звучит глубокая, искренняя, непоколебимая убежденность.

— А что бабуля? Я — женщина старая, жить мне осталось всего ничего. Мне не страшно.

И добавляет почти шепотом:

— Счастье, что твой дед до этого ужаса не дожил. Ведь как он его любил, этого Сашку. Говорил борзый, далеко пойдет…

— Он и пошел.

— Чтоб ему на этом пути шею свернуть!

* * *Близится осень. Эта пора во Франции, даже на севере страны, выглядит совсем не так, как у нас в России. Ни тебе гнетущей серости, ни заполоняющей все чавкающей грязи. Иногда промозгло.

Ну, кто первый?!

Ставлю на Борзунова, так что почти не удивляюсь, когда в один из дней вижу его у порога своего дома. Входит, грубо оттолкнув меня от двери.

— Очень мило. И чего тебе спокойно не жилось?

На «ты»? Действительно плохо дело…

— Будете убивать?

— Ну да, а ты чего хотела?

— Счастья, любви, мужа, детей…

Вижу, что начинает беситься.

— Тогда не надо было связываться со мной.

Улыбаюсь криво. Хоть все давно для себя решила, умирать страшно. Наверно, это действительно слишком высокая цена: моя жизнь за его испорченную карьеру. Но поскольку я большая любительница заниматься самокопанием, то уже давно поняла: что-то во мне надломилось.

Скорее всего изначальный надлом произошел еще тогда, когда на меня 13-летнюю обратил свои взоры Александр Борзунов. Но потом он сросся и все, скорее всего, обошлось бы. Да вот только все последующие удары, те, что с удивительной настойчивостью настигают меня в последнее время, судя по всему раз за разом приходятся на то же самое, и без того слабое место… А я могу бороться только пока мне есть за что.