Жизнь как на ладони. Книга 2

Остаётся только придумать, как разблокировать потайную дверь!

6

Если бы не рана в плече, при каждом движении дающая о себе знать, Тимофей немедленно побежал бы в бывший особняк Езерских. Мысль о Всеволоде перебивала все остальные думы, чем бы он ни пробовал заниматься. В эти дни, находясь в неведении о судьбе Севы, отец и сын Мокеевы в полной мере оценили мужество Ольги Александровны: она никому не жаловалась, не рыдала, не терзала вопросами.

– Молчит, ровно каменная, только глаза запали, – переживала за княгиню тётя Сима, – хоть бы поплакала, стало бы легче.

Тимофей знал, что сразу же после визита Аполлона Сидоровича Пётр Сергеевич и Ольга Александровна ходили в Революционный комитет хлопотать за штабс-капитана Езерского, но их дальше ворот не пустили."

"– С родителями пособников врага у нас разговор короткий, – язвительно ответил им вышедший на порог известный всему городу комиссар Урицкий, славившийся особо жёсткой позицией в отношении петербургской интеллигенции.

Секретарь датского посольства на прошлой неделе рассказывал Ольге Александровне, как за столиком ресторана Урицкий во всеуслышание хвастался, что за один день подписал двадцать три смертных приговора и лично наблюдал за их исполнением.

«Надо готовить Севе побег», – твердо и окончательно решил Тимофей. Больше всего его занимал вопрос, как попасть в особняк и разблокировать поворотный механизм, тем более что, по словам библиотекаря, он находится в ванной комнате, принадлежащей женщине.

Переодеться дамой? Он представил себя в тёти-Симиной плюшевой жакетке и пуховом платке. Глупо.

Нарядиться рабочим или матросом? Это, конечно, можно, но Аполлон Сидорович говорил, что в Революционный совет вход по специальным пропускам, которые называются мандаты. Но даже если он легально проникнет в особняк, напичканный вооружённой охраной, то вряд ли сможет вызволить брата из темницы – днём там слишком много народа. Нет! Надо действовать тайно, ночью.

Тимофей пристроил ноющую руку на подушку и прикрыл глаза, припоминая далёкий летний день своего детства, когда он, улизнув через подземный ход в парк Езерских, высматривал на дереве шуструю белку. На миг он даже ощутил порыв тёплого ветра с речушки Фонтанки, пахнувшей тиной и рыбой.