Живой журнал

 — Я тут какими судьбами?

— Доброе утро и тебе, милый, — игриво смеётся Терентьева (улыбка белозубая, хоть «Colgate» продавай) и игриво проводит пальцем по моей щеке. Потом тянется к моему правому плечу. Я немедленно перехватываю её руку. Ненавижу этот её интимный жест. Меня злит одна только мысль о моём шраме. Сажусь и, отгоняя первый, так некстати прилетевший ко мне вертолет, начинаю исследовать своё внутреннее содержание. Итак, во мне плещутся «Glenkinchie» (виски, ага, я его дома пил), сладкая сливочная дрянь («Baileys» — любимый ликёр Наташи) и что-то ещё, от чего у меня невыносимо болит голова.

— Наташ, у тебя «пенталгин» есть? — «Ну и голос у меня: точно кто по стеклу ногтем водит».

— Сейчас найду, солнышко, — Наташа мотыльком вспархивает с кровати и бабочкой несётся на кухню. А я, пользуясь её отсутствием, рассматриваю свой фасад (на мне чёрная футболка с красноречивой надписью «I scare normal people15» и серые, драные джинсы). Оглядываюсь вокруг и вижу свой новый чёрный пиджак от «Bottega Veneta», который аккуратно висит на спинке кровати, а рядом с ним стоят на полу мои любимые серые чукка.

«Так, значит, это я в таком виде из дома сбежал… похоже, куда-то „мылился“. А куда?»

— На, пей, солнышко, — Наташа заботливо держит стакан с водой и зелёную таблетку-«торпеду».

— Спасибо, — благодарно принимаю подношение я. — Наташ, а во сколько я к тебе вчера завалился?

Весьма довольная собой Терентьева тут же забирается на кровать. Укладывается на бочок и опирается головой на руку.

— Часа в два ночи.

— А с кем? — и я пугливо оглядываюсь.

— А с бутылкой «Carte Blanche».

— А, ну тогда всё понятно…

Ещё бы мне не понятно. Итак, вчера я, вместо того, чтобы в собственном доме эстетично предаться греху пьянства, сорвался и поехал в любимый бар, чтобы подснять там кого-нибудь. Но, очевидно, передумал, купил шампанское и поехал к Терентьевой. А Наташа, как обычно, меня приняла… Ну, я и сволочь.

— Наташ…

— Что, солнышко?

— Второй вопрос: мы переспали?

— Да уже лет шесть назад, как переспали, — смеётся Терентьева.

— Вчера? — уточняю я.

— Нет, вчера мы не переспали: ты на это был не способен. А что, ты уже хочешь?

И тут у меня вылетает:

— Ни под каким видом!

— Что-что? — брови Терентьевой немедленно взлетают вверх, и она надувает губки. Пару дней назад меня очень возбуждала эта её мимика. Сейчас ужимки Терентьевой кажутся мне чем-то нелепым до отвращения.