Живой журнал

— Ну, сначала в контору свою съезжу. — Я предельно аккуратно нанизываю слово на слово.

— Что, надо отчитаться за работу? — Голос Самойловой режет мембрану с неожиданной яростью. Застываю в недоумении: «Чего это она?»."

"— Нет, хочу долг получить. Мне кое-что задолжали, — отвечаю я осторожно и честно, имея в виду свою встречу с Симбадом.

— И много тебе должны? — уже спокойнее интересуется она.

— Много. Очень много. — «Почти всю мою жизнь.» — А потом в час дня я тоже кое с кем встречусь.

— Что, опять долги собирать?

— Нет.

— А после этого что?

— А после этого я тебе позвоню. Возьми трубку, если захочешь поговорить со мной. Или не бери, если решишь поставить точку.

— Предположим, я возьму телефон. И что тогда?

— Ну, тогда мы съездим куда-нибудь пообедать, или… в общем, мы можем просто поговорить по телефону.

— И ты мне обещаешь, что ответишь откровенно на мой вопрос?

— Нет.

Повисает новая пауза.

— Ир, решай уже, «да» или «нет». Я тут скоро состарюсь.

— «Да». Но у меня есть к тебе одна просьба.

Я подбираюсь, как зверь перед прыжком, и спрашиваю осторожно:

— И — что ты хочешь?

«Неужели сейчас попросит ответить на вопрос, не я ли ей цветы прислал утром?».

— А ты не мог бы… Словом, давай мы просто с тобой погуляем. Ты не заезжай за мной, а заходи. В три часа, ко мне домой. Будь без машины. — Ира делает паузу. — Улицу и дом, где я живу, ты уже знаешь.

Услышав это, я замираю. Стою и думаю о том, что прошло уже тридцать два года моей жизни, и в этой жизни у меня была всего одна любовь. Когда-то я приручал её. Потом я её ненавидел. Вчера я узнал, как она улыбается, как она дышит во сне и чего боится. Не знал я только одного: как это бывает, гулять с ней, взявшись за руки…

— Андрей? — голос Иры зовёт меня.

— Я приду за тобой в три, — отвечаю я. — Но учти, Самойлова: вот теперь ты точно попала. — Объявляю это так, как говорят, что земля — круглая, звезды — яркие. Что Бог — есть, и что дважды два — это всегда четыре.

— Почему это я попала? — Ира смеётся открыто и легко, впервые с начала разговора.

— Потому что больше ты от меня не сбежишь. И потому, что меня не бросают.