Живой журнал

Ты же знаешь, мать после смерти отца в Питер к сестре перебралась, но не ужилась с ней, а в Москву возвращаться не хочет. Вот поэтому я девочек, жену и тёщу к матери отвёз. Мать одна, и ей скучно без тёщи. Моя мать вообще любит мою тёщу больше меня… Так и живём душа в душу.

— Гений, что и говорить, — говорю я Алексу и показываю на Микко.

— Да, я такой, — улыбается Миша…

Вот так мы и живём. Мы — это жители трёх разных стран. Я — из России, Микко — уже из Финляндии, ну а Алекс вырос в ЧССР, причём Микко и Алекс теперь жители Евросоюза.

На первый взгляд, у нас нет и не может быть никаких общих тем и точек соприкосновения. Но мы дружим больше двадцати лет. Вопреки всему, мы постоянно переписываемся, стабильно видимся по четыре раза в год и каждый вторник разговариваем по видео с тех самых времен, как только появилась эта технология.

— Ладно, мне пора, — в конце концов, я закругляю разговор. — Давайте, чуваки, увидимся."

"— Ano, děkuji («да, спасибо» — это Алекс, по-чешски).

Kiitos, hei (по-фински, «спасибо» и «пока», и это уже от Миши). Экран меркнет, поглощая лица моих друзей. А я наливаю себе ещё кофе, закуриваю и бездумно пялюсь в окно: сейчас я нереально хочу увидеть своих «прштелле». Алекса, который при всей своей богемности, по-настоящему предан двум вещам: своей актёрской профессии и своей потрясающей Алисе. И Мишу Ботвина, у которого уже давно есть семья и две обожаемых дочки: Элис, крестница Алекса, и Маша — младшая, моя любимая крестница. И если бы дочь Тани Кэрри выжила тогда, то сейчас она была бы ровесницей маленькой Маши, которая любит присылать мне самодельные открытки и футболки со смешными надписями. Но Энди Керри не выжила — она умерла. И в этом виноват только я. Потому что я позволил всем моим страхам одержать надо мной вверх. И это я, поддавшись панике, представил себе Иру мёртвой в том подвале. Именно поэтому и убили мою дочь. Но я никогда не скажу об этом Самойловой. Не могу и не хочу, потому что эта тайна похоронена вместе с Энди. И так останется навсегда… А я, когда освобожусь от работы, то возьму свои законные десять дней отпуска и улечу в Прагу. Здесь я чувствую себя почти как дома. Словно я у себя, в Москве. А Москва — это мой город.

Возможно, благодаря своей памяти, менталитету и абсолютному слуху, позволяющему мне схватывать чужие языки буквально на лету, я мог бы жить в любой точке мира.