Живой журнал

 — У мамы я побоялась спрашивать: я же тогда подслушивала… Но, когда мама умела, я задала этот вопрос бабушке. А та только глаза отвела и сказала, что «Омега» исчез вместе с мамой… Андрей, а кстати, ты с дядей Сашей ещё общаешься?

— Что? — Приходя в себя, тру ладонями лицо и смотрю на неё. — Да, конечно, общаюсь. Почти каждый день вижусь. Он же… в общем, он дружит с моей матерью.

— И это всё. Да? — насмешливо говорит Ира.

— А что ещё? — поднимаю брови я.

— Ну-ну, — пробормотав это, Ира отворачивается от меня и скатывается в клубок, лежа спиной ко мне.

— Ир, — прошу я, — ну забудь ты это всё. Спать пора: полвторого ночи. — Я прошёлся пальцами по её бедру, поцеловал ямочку на пояснице — одним словом, утешил. — Теперь будешь спать?

— Не надо, не напрягайся. — Ира отстраняется от меня. — И кстати, прости меня за эти мои откровения. Зря я вообще затеяла этот разговор. Просто иногда мне трудно справиться со своим одиночеством. Слишком много призраков в тишине: родители меня бросили.

Потом бабушка умерла… Все, кого я любила, ушли… Все, кого я могла любить, мне лгали… Я просто очень долго жила одна, замкнувшись в своём мире… Но это вовсе не означает, что я нуждаюсь в твоей жалости или во вранье.

«Ах, так ты у нас, значит, самая-самая честная? Ну что ж, Самойлова, давай мы с тобой кое-что проверим.»

— Ир, а скажи откровенно, когда именно ты поняла, что я найду тебя в Москве? — Я встаю и отправляюсь за сигаретами. Потом присаживаюсь на подоконник, прикуриваю и слежу за красной точкой из обожжённой бумаги и табака.

Открываю балконную дверь. Тянет дождём и прохладой: всё, как мне нравится. И я слушаю, как дождь выстукивает по стеклам балкона своё первое скерцо.

— А почему ты это спросил? — Самойлова старательно кутается от меня в одеяло.

— Ир, да оставь ты покрывало в покое. Твое тело уже не тайна для меня. И моё для тебя, кстати, тоже. — С иронией наблюдаю за женщиной. — Ты, Ир, пожалуйста, на меня смотри, когда мы с тобой разговариваем.

Вот-вот, прямо мне в глаза — как ты этого не любишь… — Делаю глубокую затяжку и насмешливо замечаю, как растерянно моргает Самойлова. — Ну-ну, я тебя слушаю, правдивая ты моя, — подначиваю я Красную Шапочку. Та задумалась, помедлила, покусала губы, а потом в её глазах появилась знакомая мне искорка.

— Ну, то, что я предполагала, это скорей из разряда теории вероятности, Андрей, — вдохновенно начинает Ира.