Живой журнал

О твоих ты сама мне скажешь… Пойми, ты действительно мне нравишься, и я не хочу делать тебе больно.

Ира выгибает бровь:

— А может быть, ты просто-напросто боишься мне проиграть?

— Нет, не боюсь.

— Почему?

— Потому, что я обычно выигрываю.

— Уверен?..

— Ну, ты же ещё здесь. И это ты пришла сюда."

"От этого неоспоримого аргумента Самойлова прикусила губу и уставилась на меня молча и мрачно. А я ловлю себя на мысли, что эта женщина каким-то непостижимым образом всего за пару часов вписалась в мою квартиру и в мою жизнь.

И мне действительно очень хорошо с ней. Вот пусть всё так и остаётся — на час ли, на день ли, на неделю. Ровно на столько, на сколько это вообще возможно для нас двоих, зная её норов (sorry, нрав) и мой непростой характер.

Поймав напряжённый взгляд Иры, встаю с кресла и иду к ней, чтобы скрепить нашу сделку. Самойлова вздрагивает, но в этот раз отступать не собирается. Подойдя к ней вплотную, я накрываю ладонями её хрупкие пальцы. В глазах у Иры появляется желание, которое вытянуло и спасло нас, но остаются тревога и неуверенность.

Ира не знает, что от меня ждать, потому что не может «прочитать» меня. Зато я хорошо знаю, что у нас с ней давно свои, абсолютно диаметральные жизни, которые сегодня вдруг сошлись в одной ослепительной точке, да так в ней и остались.

— Ты правда любил меня? — шепчет Ира и прячет лицо у меня между ключицами.

— Да, правда, — подхватываю её и сажаю на кухонный стол.

— А — сейчас?

— А сейчас я тебя обожаю. — Я укладываю её на стол и расстёгиваю её джинсы.

Ира приподнимается, опираясь на локти:

— Андрей, что ты делаешь?

— Работу над ошибками. И потом, я же должен тебе долг вернуть?

— Слушай, давай не будем. Считай, что я его тебе простила и.… и к тому же я уже говорила, что я так не люблю, и не надо, и…

— Ну-ка цыц, партнёрша. Ты же пока остаёшься? — Ира растерянно кивает, наблюдая за тем, как я обнажаю её ниже пояса. А я замечаю, что это почему-то всё ещё смущает её. Впрочем, сегодня я уже видел в этих синих глазах подобные эмоции, сдобренные, правда, пикантной толикой пыла и сопротивления.

— Что, пытаешься обнаружить во мне признаки разбитого сердца? — дразню её я и, подвернув под себя ногу, сажусь напротив того места, где сидит Самойлова.

— Андрей, не надо.

— Ир, ляг, а?

— Нет, я просто поверить в происходящее не могу. — Самойлова откидывается назад, но тут же снова приподнимается: — Нет, давай мы лучше поговорим.

— Давай, говори, — и я опускаю вниз голову. В ответ — хриплые крики и стоны.