Жена самурая

– Может, пойдем вместе, нам ведь по дороге?

Я пожала плечами и не ответила, пошла вперед, и Ольга торопливо поравнялась со мной, пошла рядом, стараясь приноровиться к моим небольшим шагам. Она молчала, но я чувствовала, как ей хочется задать мне какие-то вопросы. Но я не настроена была разговаривать, более того – появление Ольги именно сейчас вызвало у меня неприязнь – хотелось побыть одной, подумать, а Паршинцева настырно топала рядом и, похоже, настроилась на приглашение на чашку чаю.

– Саша… у тебя неприятности? – спросила Ольга, решившись, и я резко остановилась:

– Тебе не кажется, что это не слишком тактично – вмешиваться в чужую личную жизнь?

– Я не вмешиваюсь… – смутилась Паршинцева, не ожидавшая подобной отповеди.

– Вот именно – показалось! Всего хорошего, Оля, я уже пришла, – с этими словами я быстро нырнула в ворота детского сада. Зря, конечно, нагрубила, но сил разводить политес у меня сейчас не было. Хотелось домой, в ванную, потом выпить чашку чаю и забраться с головой под одеяло в спальне.

«Если бы тогда, десять лет назад, я не совершил этой подлости и не выложил тренеру всю эту выдуманную чушь, то ведь и жизнь моя пошла бы совсем не так… Совсем не так! Я был бы сэнсэем, мастером – да мало ли кем еще! Но теперь уже что сделано, то сделано».

Мужчина с любовью оглядел меч, бережно протер лезвие специальной мягкой тканью, подышал на него, чтобы сталь запотела, снова протер.

"Он хорошо помнил момент, когда впервые взял этот меч. Цука (рукоять) мягко легла в ладонь, словно была создана именно для его руки, она была покрыта, согласно традиции, самэ – узловатой кожей ската, а сверху – обмоткой цука-ито – полоской черной шелковой ленты.