Жена князя Луны

Кроме вас купальней могу пользоваться я и Каэль. И если вы кого-нибудь пригласите жить к себе в дом – то эта волчица тоже сможет ими воспользоваться.

– А если Астара договорит свадебное заклинание? – в лоб спросила Каэль. – Она тоже будет жить здесь?

Арийна пожала плечами и задумчиво произнесла:

– В таких вещах, как правило, все решается довольно просто: кто первый занял основной дом, тот там и живет. Но, с одной стороны, Астара уже была невестой, когда у Илуора появилась ша-раарти. Значит, ты, Старшая, должна уступить ей дом.

– А она вообще будет договаривать это заклинание? – Каэль прищурилась. – Просто, как мне кажется, с Илуора взять больше нечего. Место жены вакантно, но место Старшей занято.

– Астара может потребовать поединок, – волчица потерла переносицу, – но за нападение на Лунную Княгиню положена смертная казнь.

Арфель очень ярко вспомнила, как потребовала от Илуора защиты от Астары. Любой ценой, лишь бы она не могла подойти – что ж, он исполнил ее желание. Вот только не станет ли хуже? Не решит ли волчица отомстить так же – любой ценой, не считаясь с жертвами и последствиями?

По дороге в купальни травница не особенно вслушивалась в то, о чем спорили Каэль и Арийна. Единственное, на что она отреагировала, это на предложение помощи.

– Вот уж помыться я могу самостоятельно, – фыркнула Арфель и решительно вошла в купальни.

И, оглядываясь вокруг, она впервые задумалась о реальном размере дома. Женской его части. Потому что купальни представляли собой цепочку глубоких бассейнов, от которых шел парок.

– У меня определенно нет времени на обстоятельное знакомство, – посетовала травница, – но вечером – обязательно изучу всю эту прелесть. Контрастную прелесть.

Травница была права, купальни были очень контрастны: роскошные бассейны, облицованные красивой плиткой, и все те же грубые, ничем не обработанные стены.

– Либо здесь экономят на обивке стен, либо у этого аскетизма есть причина. Только где бы лицо умыть и зубы почистить?

Пройдя вдоль одной из стен, Арфель увидела узкую дверь, за которой обнаружилось несколько чаш.

– Какая молодец, – вдруг вздохнула травница. – Ни мыло не взяла, ни зубной порошок.