Жена Хана

Важные для нас и нашего бизнеса. Я специально затеял этот прием, чтобы исправить то, что ты испортила.

— Я?

— Да, ты! Сделала так, что я выгнал к такой-то матери Санала с его дочерью, так нужного мне.

— Хорошо. Если это так важно, то поехали.

— Ты разрешаешь?

Кивнула и застегнула пуговицу на его голубой рубашке. Онам была настолько светлой и так оттеняла его темную кожу, что мне казалось она присыпана золотым напылением.

— Тебе идет все светлое. Твоя кожа кажется золотой.

Он смутился так явно, что я не ожидала. Чуть попятился назад.

— Тебе никогда не говорили комплименты?

— Ты имеешь в виду не льстили?

— Нет, я имею ввиду настоящее восхищение.

— А ты мною восхищаешься?

— Да.

Рассмеялся, запрокинув голову.

— И чем же ты восхищаешься, Ангаахай? Никогда не думал, что ты научишься льстить.

— Это не лесть! — повторила упрямо и даже ударила его сжатыми кулаками по широченной груди. — Не лесть, ясно?!

— Мной нельзя восхищаться. Я не принц на белом коне и не Ален Делон. Поэтому все это выглядит как плохая шутка.

— Ты сильный и рядом с тобой я чувствую себя защищенной. Ты умный. Иногда я слышу, как ты разговариваешь с дедом и понимаю, что мне никогда не понять этих ваших всяких комбинаций. Ты добрый…

На этих словах он буквально захлебнулся смехом и сжал мои плечи.

— Птичка, ты описываешь кого-то другого, а не меня.

— Тебя. Ты приютил Киару, спас от мучений Зимбагу, ты не отказался от своей дочери и сейчас приютил этих тигрят…Ты взял в дом всех этих…этих родственников и своего деда. Ты даже не представляешь насколько ты великодушный человек.

Хан смотрел мне в глаза и его собственные блестели. Он слега сжимал челюсти, так что я слышала, как они ходят туда-сюда.

— Ты не объективна…Ангаахай, но я только что впервые в жизни услышал о себе нечто подобное. И это чертовски приятно. Я был уверен, что нет ничего слаще проклятий и ненависти.

— Объективна. Если я люблю тебя — значит ты самый лучший. Я бы не смогла полюбить плохого человека.

— Весомый аргумент.

Привлек к себе и прижал к груди, накрывая мою голову широкой ладонью.

— Когда я был маленький у меня был щенок. Обычный дворянин, как называла его Сарнай.

Я напряглась и перестала дышать, прислушиваясь к каждому его слову. Наши первые разговоры, наши первые откровения друг для друга и каждое такое воспоминание Хана для меня бесценно тем, что я уверена — я единственная, кому он об этом говорит.

— У него было оборванное ухо, какой-то ужасный окрас то ли коричневый, то ли, серый и выцветший нос.