Жена Хана

— А что в ней ценного если ее может носить любая?! Если ее можно дать десяткам женщин?

Вцепился в меня жестким взглядом, прищуриваясь все сильнее, сжимая челюсти.

— Ты должна гордиться этой фамилией! — прорычал сквозь стиснутые зубы.

— Буду гордиться, если только я буду ее носить!

Наши взгляды скрестились.

— Я не обязан с тобой это обсуждать.

— Не обсуждай…но Дугур-Намаева будет одна.

— Что это значит — рявкнул и все хорошее из его глаз исчезло, они налились кровью.

— Это значит, что я не стану второй и не стану первой.

— Тебя не спрашивали!

— А я и не жду, что ты спросишь. Просто знай — Дугур-Намаева будет одна.

Вывернул мне руку за спину и дернул к себе с такой силой, что я впечаталась в его тела.

— Ты мне угрожаешь? — оскалился мне в лицо так, что я невольно зажмурилась.

— Да! — и распахнула глаза.

Пятерня сдавила мои волосы, сцепилась на затылке, выкручивая их до такой боли, что у меня слезы выступили, но яч не взмолилась и не застонала.

— Я лучше сдохну, чем стану второй, Хан. — сказала и скривилась, когда хватка на волосах стала невыносимо болезненной.

— Значит сдохнешь, — рявкнул, — никто и никогда не станет ставить мне условия!

— Я просто предупреждаю, — едва шевеля губами, полуживая от страха, — не стану делить тебя. Не стану!

— Слишком много на себя берешь!

— Не волнуйся — я удержу все, что взяла.

Резко выпустил мои волосы, и я пошатнулась, еле сдерживаясь, чтоб не зарыдать от обиды, страха и понимания, что, по-моему, никогда не будет и что, если он решил жениться на той девочке… мне этого уже не изменить.

— Смотри раздавит! Подыши свежим воздухом! Остынь!

Он пошел в сторону дома, а я облокотилась лбом о дерево и закрыла глаза, чувствуя, как слезы жгут веки. Остыть? Я не вернуть в этот дом. Так и просижу здесь пока этот праздник не окончится. Легла в траву и смотрела сквозь ветки деревьев на темнеющее небо.

И вдруг чуть не заорала от ужаса на меня неслась птица.

— Уйди! — я размаивала руками, пытаясь отогнать птицу, но она не успокаивалась, дергала меня за волосы, за рукава и словно куда-то влекла.

— Отстань от меня! Уйди! Чего ты хочешь! Как тебя там? Генрих? Фууу! Брысь! Или что там вам говорят?

Ворон кричал и все сильнее впивался в меня когтями и клювом.